КАК ЗЕРКАЛА ("Nowa Fantastyka" 256 (348) 10/2011). Часть 12
21. Очередная «странная» рецензия Лукаша Орбитовского носит название:
ДВЕ ЗОЛОТЫЕ МОНЕТЫ
(Dwie złote monety)
Cреди множества милостей, дарованных тупой Природой, мне явно недостает слуха. Я бы даже ожидал какой-то компенсации за этот недостаток, желательно в виде изобилия разнообразных талантов или хотя бы их эквивалента в золоте (зловещее желание, как мы увидим). Я не могу повторить самую простую мелодию, а единственный ритм, который я могу поддерживать, -- это биение головой об стенку, что исключает все разнообразные радости жизни. Танец, например, явление глубоко мне недоступное, и не только он. Я так и не смог увидеть во все его красе фильм «Год дьявола», а ведь это фантастический музыкальный псевдодокументальный (mockumentary) фильм с множеством великолепных чешских баллад, уже самое поверхностное восприятие которых заставляет мое сердце биться чаще, а демонов -- устраивать дискотеку на моей шее.
Странность странностью странность подгоняет, а странная луна всем им удивляется. Знаменитый чешский бард Ярек Ногавица (Jarek Nohavica) попадает вместе с приятелем в закрытый реабилитационный центр для лиц, страдающих алкоголизмом. Лечение Ногавицы идет довольно-таки успешно, а вот его друг постепенно угасает, замыкается в себе и в автомобиле, чтобы в конце концов совершенно замолчать. И сидит, безразличный ко всему на свете. Чтобы подбодрить парня, его более известный и теперь уже трезвый друг формирует из второсортных музыкантов, играющих где придется, новую группу, и они отправляются в большой концертный тур. Терапия успешно развивается, собирая толпы зрителей и слушателей, вот только отношения между Ногавицей и остальными музыкантами начинают опасно напоминать те, которые устанавливаются в творческих сектах, где гениальный гуру ведет свои жертвы по кругам глазированного ада. На сцене, перед зрителями, появляются призраки, люди исчезают на глазах у всех, и вдруг появляется сам Джез Коулман из «Killing Joke» с конкурентным предложением. Все это снимается чуточку эксцентричным режиссером, чья позиция не определена: он напоминает человека, завороженного глубокой водой, текущей у его ног. Он неустанно колеблется, не в силах решить: прыгнуть ему в реку или остаться на месте.
«Год дьявола» создает проблему уже при попытке его жанровой классификации, которую можно выразить вопросом: можно ли печатать статью о нем на страницах журнала, посвященного фантастике? Фильм якобы документальный, но это, вероятно, не соответствует действительности. И если это неправда, то почему большинство актеров играют самих себя, в частности Ногавица -- Ногавицу, Коулман -- Коулмана и так далее? Фантастичность проявляется как бы мимолетно, но когда я пытаюсь рассказать эту же историю без призраков на сцене и людей, распадающихся на золотые капли, получается нечто гораздо более бедное, хотя мне трудно определить истинное богатство увиденного сокровища. которые только что я посмотрел. Музыканты, собравшиеся вокруг усатого барда, неустанно задаются вопросом: неужели это происходит на самом деле? У меня, как у зрителя, возникает другой вопрос: что я на самом деле увидел? Ни я, ни музыканты не в силах на это ответить.
Я могу предположить еще кое-что. «Год дьявола» рассказывает о разного рода испытаниях. Ногавица отказывается от жизни в состоянии алкогольного опьянения ради неприятной, но плодотворной трезвости. Музыканты переходят из пабов и похоронных процессий в концертные залы, постепенно стирая границу между живыми и мертвыми. Они расширяют пространство своего мира, приглашая в него ангелов. Забывая, правда, что мир, к сожалению, похож на тряпицу: тут стянешь края дыры, там другая дыра появится. Другого пути нет. Этот переход происходит совсем не так, как мы привыкли видеть в фантастическом кино. В «Изгоняющем дьявола» демон вселяется в девочку, потому что она играла с доской для вызова духов. Саруман заглядывает в палантир, и его сердце превращается в сталь Саурона. Это происходит в одно мгновение, последствия которого мы не можем предсказать. Режиссер Зеленка считает, что дело обстоит еще хуже, мы подвергаемся этому переходу, даже не осознавая, что переходим, и уж точно не осознавая направления и цели. Говорят, что Бог смеется над человеческими планами. Наверное, поэтому, что их осуществляет дьявол -- существо со своеобразным чувством юмора.
Ну а кто такой дьявол? Что вы скажете об этом рогатом типе, пан Лукаш? — спросите вы. Дороженькие мои, да я и сам не больно-то знаю, что тут можно сказать, но вот давайте, хотя бы, возьмем того же господина Ногавицу. Таинственный, непроницаемый, прекрасно контролирующий всех. Однако у него нет рогов, и он не проявляет способности к колдовству. И вот, да, кажется, я все же знаю, что сказать. Дьявол -- это человек, достигший того, к чему мы только начинаем приближаться.
Польский зритель безусловно страдает: прокатчик решил отказаться от перевода текстов песен, исполнение которых составляет примерно одну треть фильма, тем самым обедняя впечатление от произведения. Мне пришлось справляться самому. В какой-то момент один из героев, самый растерянный и дьявольски увлеченный, можно сказать подверженный астральному воздействию, признается, что боится всех песен, которые играет с группой, и песни «Кометы» в частности. Найденный мною фрагмент текста гласит: «И вот, я увидел комету с золотым хвостом / Я хотел подпеть ей, но она исчезла из моих глаз / И снова мелькнула там, среди деревьев / А я так и остался стоять с двумя золотыми монетами в глазах».
Я не знал, что увижу, подняв голову, поэтому поприветствовал неведомое песенкой. Не сомневаюсь, что через две злотые монеты я смогу что-то увидеть, что сияние истины в конце концов померкнет, и, возможно, я увижу их чудесную текстуру. Но пока что я стою в лесу, охваченный ужасом, и не знаю, куда идти.
”ROK ĎÁBLA”. Reżyseria: Petr Zelenka. Występują: Jaromir Nohavica, Karel Pihal, Jaz Coleman. Czechy 2002
МЕРТВЫЙ СИУ и ПИАНИСТ ДЖО ("Nowa Fantastyka" 255 (347) 9/2011). Часть 12
19. Очередная «странная» кинорецензия Лукаша Орбитовского носит название:
ТРУП на НЕБЕ
(Trup na niebie)
Как человек, я ненавижу принуждение – моя человечность в этом отношении инфантильна, то есть бессознательна и совершенно иррациональна. Если бы кто-то пытался заставить меня совершить какое-то деяние, приставив пистолет к моей голове, я бы, вероятно, топнул ногой, склонил по-бычьи голову и рухнул с дыркой в виске, в последний раз устроив из себя зрелище. Возможно в этом стремлении к свободе есть нечто возвышенное, но оно, стремление это, основано на противоречии. Мое страстное сопротивление приказам уравновешивается поразительной покорностью более тонким манипуляциям. Самый глупый ученик волшебника, оснащенный лишь морковкой на палочке и горсткой скупых комплиментов, может заставить меня вытащить себя из болота за собственные волосы. Мой четырехлетний сын размахивает своим несчастным отцом, словно я превратился в дохлую мышь. И я все еще лгу себе, что всего этого не знаю. Такова судьба бунтарей-либертарианцев, одиноких постхиппи, блуждающих в потребительском кайфе. Со свободой так, как и с мужеством: самые смелые на поле боя громче всех кричат в лазаретах. Однако в последнее время я осознал, что на меня оказывают непреодолимое из-за своей тонкости давление не только люди. Точно то же делают и продукты культуры.
Я не хотел писать о «Вознесении» и всеми силами старался избежать этой неприятности. Сначала, когда редакция попросила меня о досрочном предоставлении текста (по причине отпуска), я нагло отказался. Потом я начал просматривать всякие странные произведения, в тщетной надежде наткнуться на шедевр, достойный моего пера, в результате чего мне почти удалось поверить, что «Галеон “Призрак”» де Оссорио -- это видный образец фантастического кино. Я даже заметки делал! Но «Вознесение» держит, не позволяет забыть о себе, значит, ладно, нужно им заняться. Все же как редко у меня возникает сомнение: имею ли я дело с реальным нечто, или просто чем-то слегка приукрашенным? Искусство это или подделка?
Уже сама исходная идея порождает подобный вопрос. Может быть, это глупо, может быть, совсем наоборот. Однажды Бог пал от руки таинственного существа. С тех пор на небе лежит гниющее тело Творца, его победитель переместился в индустриальные регионы, а человечество получило тревожное наследство в виде божественных возможностей. Казалось бы, обрадованные этим общества должны были бы заняться поиском лекарства от рака, коллективным увеличением груди, или хотя бы начать танцевать, как Джим Керри, и молиться. Куда там! Учиняется праздник убийств и резни и, что еще хуже, конца-края этому, кажется, не видно. Мертвые восстанут и продолжат свои злодеяния, по крайней мере, пока кто-нибудь не предпримет некие меры.
Как обычно, все в руках представительниц второй половины рода человеческого: три женщины в черном идут на заброшенную фабрику, где обитает богоубийца. У них с собой чемодан с неуказанным духовным оружием, способным убить этого ублюдка, и, кстати, тем самым положить конец всему миру. Если все так и будет, то лучше бы все оно катилось к чертям собачьим. Им осталось лишь добраться до самого верхнего этажа, на глаз -- десятого. Казалось бы, ничего особенного, но дело не только в отсутствии лифта на фабрике. Они проходят мимо тел своих предшественниц, поддаются иллюзиям, исследуют глаза в стенах, борются с метелью и друг с другом, разрываемые старостью, юностью, зрелостью, и, прежде всего, обмениваются репликами под превосходный индустриальный саундтрек.
Вот о чем речь. Только здание, лестницы, пустынные залы. Чудеса остаются на пороге и любой, кто надеется на чудесную бойню в исполнении обожествленного человечества, будет разочарован. В окно не видно даже божественного трупа. А они идут и идут дальше, вместе, но все же по отдельности -- каждая хочет сама убить богоубийцу, дабы уничтожить человечество ради собственной исключительной славы. Одна из них – юная девушка, желающая отомстить за отца, охваченная круговоротом смерти и воскрешения; вторая родила ребенка, чтобы проверить, способна ли она еще любить (ой да, она это узнает и еще как узнает!); третья -- старуха, проклинающая всех на свете. На заднем плане -- неогностическая мешанина с множеством странных мыслей о взаимоотношениях техники, технологий и духовности. Конечно, истина отличается от того, во что мы привыкли верить; духовность буквально пришла к нам, и прямо-таки напрашивается карамболь. Только технологии способны спасти человечество. Без них мы глупы и пусты. К счастью, мы скоро сдохнем.
При такой конфигурации только осел захочет получить ответ на блюдечке. Мы никогда не узнаем, что это за секретное оружие спрятано в чемодане, а на последующих этажах, вместо объяснений множатся двусмысленности. Согласно этой логике, верхний этаж должен скрывать самую большую двусмысленность: негодяя, который умертвил Творца. Проще всего было бы сказать, что режиссер не смог прояснить свое видение, но я решил отнестись к нему серьезно. Кто это таинственное существо, этот смертоносный мошенник? Все подсказки я выуживаю из единственной финальной сцены. Мы имеем дело с существом, способным воплощаться в самых разных обличьях, но совершенно не похожим на мимика (допплера) из рассказа Анджея Сапковского. Мимик притворяется, этот же перевоплощается полностью, мимик влазит в кожу Орбитовского, наше существо становится полностью Орбитовским. Теперь нам нужно найти ключ к этой трансформации. Любой, кто отважится подняться на верхний этаж, встретит там того, кому он никогда не сможет причинить вреда, даже если это будет означать его собственную смерть, сожжение мира или воскрешение оного из пепла. Священник увидит Христа, вдовец – умершую супругу, мать — потерянного ребенка. Вот на такой трюк способно это ужасное существо, и в этом секрет его победы и вечной неприкосновенности. Но в то же время меня успокаивает одна мысль: мы не на все способны. И, конечно, я думаю теперь о том, а что бы я, Лукаш Орбитовский, увидел на верхнем этаже фабрики.
КОЛЛЕКЦИОНЕР ("Nowa Fantastyka" 254 (346) 8/2011). Часть 14
18. Очередная «странная» кинорецензия Лукаша Орбитовского носит название:
ПСИХОДЕЛИЧЕСКАЯ СВИНЬЯ
(Psychodeliczne prosię)
Каково это быть экспертом по нишевым фильмам ужасов? Ну это не очень весело, хотя сам я, провозглашенный таким экспертом, мало что могу об этом сказать. Мне кажется, что я был экспертом до тех пор, пока не занялся собственно экспертизой, то есть не начал радостно обсуждать этот тип киноискусства -- в том числе здесь. Как бывший любовник бывшую любовницу, как трезвенник бутылку, так и я помню долгие годы, проведенные в поисках тех или иных кинофильмов в сети, хлопоты по их приобретению и обмен мыслями с людьми с подобными взглядами. Я смотрел по дюжине фильмов ужасов в неделю, из которых вылавливал в лучшем случае пару достойных воспоминаний, размышлений или учащенного сердцебиения, заплатив за это ужасную цену. По сути, мало есть занятий, более вредных для общества. Я мог бы, далеко не заглядывая, посвятить время, затраченное на зомби и упырей, играм на бирже или, возможно, благотворительности по отношению к ближним своим. Тогда я оказался бы, так мне кажется, в другой точке этого самого несчастного из миров. Здесь меня не было бы – уже одно это было бы хорошо. Но функция эксперта лишила меня экспертных способностей. Я лениво шарю по киносусекам, словно свинья, объевшаяся трюфелями по самое рыло и охотно паразитирующая на усилиях других людей. Фильм «Кабан-секач» подсунул мне человек из блога “Horror Hall of Fame”, которого я читаю, с которым не соглашаюсь и теперь вот, пользуясь возможностью, рекомендую этот уголок сети читателям, тем более, что делаю тут нечто такое впервые. В парадоксальной моей экспертности кроется также ответ на вопрос, почему я все меньше и меньше пишу здесь о фильмах ужасов и все больше о себе. Этому сопутствует мое глубокое убеждение в том, что Орбитовский интереснее кино.
На этот раз Австралия. Суд обвиняет бородатого охотника на кенгуру в убийстве внучонка. Этот мужчина – весьма обаятельный, как это и пристало провинциальному охотнику на антиподах – парирует обвинение нестандартным оправданием. Дескать, мальчонку похитил, а затем растерзал и сожрал дикий зверь, чрезвычайно злобный и хитрый кабан, похоже мстящий людям за поголовное истребление своих побратимов. Кабаны, добавим, находятся в том же каталоге, что собаки динго и тасманийские дьяволы, то есть не относятся к дружелюбным по отношению к человеку существам. Этот экземпляр своего вида, мститель и хитрец, имеет особенность, которая заключается в том, что он смахивает по размеру на трехдверный шкаф.
Охотник, сумев отвоевать себе свободу, отправляется в своеобразный крестовый поход. Он не ест, не спит, пьет ничтожно мало и неустанно выслеживает гигантского поросенка, желая справедливо свести счеты. Охотник обретает союзника в лице молодого Карла, жена которого пропала без вести где-то в округе. Конечно, мы знаем, что случилось, и поскольку у охотника еще есть и довольно-таки красивая внучка, кровожадный кабан ненароком осуществляет мужскую мечту об обмене своей половины на более новую модель. Да, он растоптал старуху и подсунул взамен молодку, чем в некотором роде объясняется низкий уровень разводов в Австралии. Помимо звериного зла, есть еще и человеческое, то есть налицо два психопата, действующих воедино. Редко попадается кто-то настолько отвратительный, чтобы я смотрел на него с разинутым ртом, желая ему самой мучительной смерти. Все это ведет парочку к счастливому финалу, встрече нежных взглядов над почти еще теплым свадебным трупом. Есть ли что-нибудь еще более беспощадное, чем цинизм поп-культуры?
Чего можно ожидать от фильма с таким свиноподобным резюме? Разве что грязных свинячьих шуток. Нет ничего более далекого от истины -- с первой же минуты я окунулся в это визуальное безумие, совместно порожденное кислотными видениями и потрясающими пейзажами Австралии, оцененное, кстати, рядом отраслевых наград. Путь Карла через пустыню -- это не только визуальный шедевр; здесь с помощью фильтров и незамысловатых спецэффектов возвращается первобытная и магическая земля, пропитанная нечеловеческим злом. От автомобиля, висящего на дереве, через ночной туман, к беспокойному сну и блуждающим теням, под небом, прорезанным горящими стрелами. Здесь разверзается земля, там появляется ужасный скелет. Воистину именно так могли восприниматься некоторые вещи несчастными аборигенами. В эту наркотическую кучу втиснут и гигантский поросенок, который, вроде духа ископаемого существа, требует справедливости для своих погибших.
Все это заставляет меня осознать, как много нужно утворить, чтобы сделать живую часть природы снова угрожающей. В повседневной жизни это имеет мало общего с ужасом. Призраков, проклятий, живых мертвецов, правда, не существует, но у них, пусть даже несуществующих, одно предназначение – вредить живым людям. Иное дело – животные. Никто никогда не нападал на меня, если не считать некоего волкодава, который однажды подбежал ко мне, укусил за зад и ускакал, торжествующе лая. У меня такое чувство, что кличка той собаки была – Жизнь. Никто из тех людей, которых я когда-либо встречал, не сталкивался ни с одной могучей птицей, четвероногим хищником, даже белкой. И в самом деле, любому, кто пожелает такого приключения, придется изрядно попотеть, выполнить какие-то сложные действия, например отправиться в Конго и там дернуть льва за хвост. Теперь вот я мог бы пойти в лес или даже запрыгнуть в самолет и полететь в вышеупомянутую Австралию, где со мной ничего плохого не случится, если только я не прибью сам себя бумерангом. А ведь совсем недавно все было иначе, лес излучал почти кладбищенский ужас, по улицам городов бродили бешеные собаки, и как-то так люди и жили. Человеческая тоска по жестокости мира непреодолима. Мы покорили природу только для того, чтобы вызвать ее смертоносный призрак в кино и за его пределами. Меня это вполне устраивает. Впрочем, давайте договоримся: свинья – это важное животное.
”RAZORBACK”. Reżyseria: Russell Mulcachy. Występują: George Harrison, Chris Haywood. Australia, 1984 («КАБАН-СЕКАЧ». Режиссер: Расселл Малкахи. В ролях: Джордж Гаррисон, Крис Хэйвуд. Австралия, 1984). IMDb rating 5,7.
P.S. Посмотреть официальный трейлер фильма можно, например, здесь:
МАРГАШ ("Nowa Fantastyka" 253 (345) 7/2011). Часть 12
19. Очередная статья («странная» кинорецензия) в колонке Лукаша Орбитовского носит название:
ВОПРОС ТОЧКИ ЗРЕНИЯ
(Kwestia perspektywy)
Я сижу в поезде и думаю о смерти. Ох, если бы человеческая жизнь была столь же длинной, как железнодорожный вагон и длилась бы столь же долго, сколько длится путешествие через реконструируемую Польшу! К сожалению, до меня постепенно доходит неприятная правда о том, что я приближаюсь к так называемой середине пути. И глазом не успею моргнуть, как стану ближе к известно чему, а не дальше от оного. Представление в уме собственной смерти несет с собой некое извращенное удовольствие, особенно на фоне ужасов повседневной жизни, и только выслушивание похоронной речи, произнесенной кем-нибудь из коллег-писателей, заставляет меня хотеть жить дальше. Когда-то я хотел умереть, как герой фильма «Американская красавица», теперь же мне снится спокойное умирание в собственной кровати, по-стародавнему приятное в утешительном кругу близких, которые возымели наглость меня пережить. Тогда мой дух, высвобожденный из тела, развеялся бы по ветру. Но я боюсь, что мне грозит другой вид смерти. Я откину копыта в очереди в почтовом отделении, сыграю в ящик в ходе спора с кассиром или лягу костьми перед барменом, отказавшим мне в выпивке из-за моего очевидного неадекватного состояния. Тогда моя душа превратится в vinyan, потерянное и злое эфирное существо, которое бродит среди людей, тщетно разыскивая выход на тот свет. В Бирме зажигают фонари для этих неприкаянных существ, поэтому я нижайше прошу зажечь таковой, если когда-нибудь здесь, на одной с последних страниц журнала «Нова Фантастыка», вы найдете некролог вместо очередной статьи в колонке.
Джанет и Пол потеряли сына в Таиланде во время цунами, присоединившись к тем миллионам родители, чьи дети были умерщвлены, повинуясь требованиям жанрового кино. И вот Джанет, во время показа любительского фильма из Бирмы, замечает в группе детей малыша Джошуа – и она настаивает на том, что это ее сыночек и точка. Они поедут и найдут его. Пусть Пол хоть охрипнет, заявляя, что изображение в фильме размытое, разве только футболка похожая, и не стоит цепляться за иллюзии. Уже само путешествие в Бирму вызывает немало трудностей, страна эта довольно-таки скверная, утопающая в нищете, и там мать-страдалицу могут без труда выдоить до последнего цента, ибо для нее деньги потеряли всякий смысл. Таким образом, несчастная пара мечется от одного, меньшего, обманщика к другому, большему, осматривает малыша за малышом, подсовываемых им отчаявшимися местными жителями, механически занимается любовью и стремится к смерти, как птица, потерявшая ветер под крыльями. Безнадежность путешествия ясна начиная с первой сцены, возникает только вопрос о способе смерти и его совместимости с завязкой действия. Ну аккурат это и случается – они отправляются на поиски ребенка, и дети же приведут их к гибели. Среди руин в самом сердце джунглей живет племя несовершеннолетних. Они призраки? Каннибалы? Животные в человеческой коже? Харцеры? Я предпочел бы до этого не докапываться.
Фабриса Дю Вельца я вообще-то считаю после его «Голгофы» самым сумасшедшим режиссером в Европе – он одалживает то-другое у Данте, крадет финал у Копполы (из «Апокалипсиса сегодня») и вообще действует по круговому методу. Джанет и Пол бредут от условного плацдарма цивилизации, которым, несомненно, был банкет, к прогрессирующей дикости. Сначала бордели и кабаки, потом разваливающаяся деревня, лодочка, джунгли с глиняной хижиной, наконец древние сооружения, происходящие из некоего другого мира, не похожего на тот, в котором есть войны, мой поезд и большие сиськи. Их ведет человек в черном, немногословный словно привидение. Супруги гонятся за призраком, и люди, мимо которых они пробегают, это некие чудовищные дети с выбеленными лицами, невероятно похожие на привидений. Возможно, они и есть призраки. Когда произошел переход, что заставило супругов войти в страну духов? Кто-то укажет тут на смерть сына, кто-то на рождение ложной надежды, связанной со случайной кинозаписью, кто-то на последнюю хижину перед попаданием в дикую природу. Но я думаю, что граница между мирами -- это не шлагбаум на шоссе. Переход осуществлялся постепенно, на длительном участке пути и не обязательно в некое фиксированное время. Пол бредет еще среди живых, Джанет тащится уже среди мертвых.
Сейчас я хотел бы, только на мгновение, использовать еще одну пару глаз. Дю Вельц показывает призрачную Бирму — ее фонари, морщинистых стариков, бандитов, детей -- глазами двух отчаявшихся людей. Бирма -- несчастное место, управляемое жестоким кулаком, без дорог и электричества. Но там живут люди, и эти люди должно быть видели Пола и Джанет, бредущих по их стране. В фильме мы видим, как они видят. Видят мужчину в красной рубашке и полубезумную бабенку, ищущих мертвого сына, вопреки всякому здравому смыслу, прямо в гуще джунглей, и я уверен, что они тоже приняли их за призраков. И те, и другие ошибочно считают друг друга живыми, привидения общаются с привидениями, призрак мнится призраку, продает ему свои надежды, пытается обмануть и забрасывает грязью.
И, может быть, мне не стоило просить фонарь. «Vinyan» -- неслыханно яркий художественный фильм, и сцена, когда Джанет среди парящих огоньков беседует с гангстером о загробной жизни, особенно запоминается. Гангстер говорит ей, что фонарики предлагают привидениям, а затем просит один для себя. Женщина исполняет его просьбу, но знает -- и, наверное, они оба знают, что она зажигает его для самой себя.
АМНЕЗИЯ ("Nowa Fantastyka" 252 (344) 6/2011). Часть 9
18. Очередная кинорецензия Лукаша Орбитовского носит название:
ОДИН
(Jeden)
Стыдно признаться – Уругвай был для меня, как Кельце. Много лет назад, отправляя героев моей книги в окрестности Кельце, я намеревался приговорить их к скитаниям за пределами карт, там, где охотятся монстры. Маршруты по линии Варшава — Краков раскрыли передо мной некоторые тайны этого региона, лаская мои внутренние органы удовольствия: не слишком уж я и ошибся. Но Уругвай остается белым и неопределенным пятном, я понятия не имею, где он находится, кто там главный и чем уругвайцы занимаются. Поэтому я не смог должным образом оценить последовавшие откровения на темы «Тихого дома». Сообщается, что бюджет фильма составил шесть тысяч долларов. Правду говорят или врут? Много это или мало для местных условий? Опять же, я не знаю. Фильм снят по мотивам так называемых действительных событий, отчетливо отличающихся от вымышленных событий, что уже является правилом в случае независимых фантастических фильмов. Даже сказка о вторжении инопланетян считается основанной на реальности. Кто ж там знает, может быть в Уругвае в 1840-х годах жуткие дома были обычным явлением, а лачуга без трупа в шкафу вызывала изумление, в отличие от того, что происходит в наше время? Что еще более важно, фильм, который длится без малого восемьдесят минут, был снят с первого раза, якобы без дублей и склеек. Да к черту «без склеек», они там прямо-таки бросаются в глаза. Режиссер называет своим главным источником вдохновения увлечение короткометражками Хичкока, но давайте спросим еще раз: не стал ли он жертвой забастовки редакторов и не оказался ли вынужденным справляться с выполнением задания, как мог и умел? Эти и другие сомнения пылали у меня в голове во время просмотра фильма. Вскоре к ним присоединились и другие языки пламени.
Я насмехаюсь над легендами, сложившимися вокруг «Тихого дома», потому что они кажутся мне чепухой, придуманной для нужд рекламной кампании. Фильм показывался на фестивалях, где был встречен доброжелательным приемом, и многое указывает на то, что он сможет повторить успех «Паранормального явления», на которое в чем-то похож. Успех, как обычно, зависит от степени интереса к нему американцев. Они не любят читать субтитры в кинотеатрах, так что я предсказываю скорый выпуск римейка. Более того, если в течение двух лет таковой не выйдет на экраны, я обязуюсь публично съесть эту страницу "Новой Фантастыки".
Начало прямо-таки разит классицизмом. Лаура с отцом приезжают в полуразрушенный дом на окраине города: окна заколочены, повсюду грязь и вонь, а подниматься наверх нельзя, потому что там таится нечто страшное. От папочки фильм быстро избавляется, а перед Лаурой открывается мешок с классическими страхами: то наверху нечто хрустнет, то за спиной протопает некий невидимый ублюдок, то там же мелькнет призрак девочки. Постепенно тихий дом раскрывает свою мрачную тайну, являющуюся также тайной героини. Вот так иногда все переплетается: тайны также раскрываются при полном соблюдении правил жанра. Мы обнаруживаем развешанные на чердаке фотографии, прямо-таки дожидающиеся кого-нибудь любопытного, видим услужливых призраков, прилетающих из загробной жизни с обрывками информации в руках, и ящики-шуфлядки в вашей голове открываются именно тогда, когда им и следует открываться. Все это приводит к финалу, призванному удивить зрителя, но на самом деле скучному и избитому, словно почтенное привидение, звенящее ржавыми цепями.
И все же «Тихий дом» вдавливает вас в кресло и не отпускает. Здесь все есть форма. От изысканно оформленных интерьеров до великолепной работы молодой актрисы и оператора (который, надеюсь, сейчас ведет переговоры о миллионном контракте в Калифорнии) и вышеупомянутого длинного плана, фальшивого правда, но кому это мешает? Фильм представляет собой полуторачасовую выдержку из жизни сумасшедшей девушки, без какой-либо паузы, позволяющей перевести дух. Запуганная уже в первую же минуту Лаура пускается в бешеный бег по комнатам и мало привлекательной внешней территории, обрастает безумием, словно чудовищным грибком и, похоже, уже через четверть часа упирается в стену. Все, что она может, это лежать и дрожать. Но куда там! Открываются новые уровни страданий: девушка вскакивает, задетая призрачной рукой, она теряет одежду и кожу, превращается в конце концов в один сплошной нерв, обнаженный и выставленный на порку.
Подобного результата было бы невозможно добиться при использовании других кинематографических средств. И я вовсе не имею в виду, что изображение трясется перед глазами, не темнея ни на йоту. Я прекрасно могу представить себе «Тихий дом», смонтированный по-божьему. Тогда его устрашающая ценность была бы, может быть, и большей. Но работа в последовательности длинных планов вынуждает без конца повторяться (камера не уловит, актриса споткнется, призрак оборвет веревку и так далее), что является крестным путем для актеров. Я представляю себе каково это: изо дня в день эмоционально настраиваться на роль, потом бегать дурак-дураком по какой-то пустоши, тут лбом во что-то врезаясь, там спотыкаясь о кабель, а кофе остывает. Достижение той слаженности, которой отличается «Тихий дом», возможно только в процессе вот такой вот, убийственной работы. Актеры, особенно талантливая девушка, воплотившая в жизнь роль Лауры, проходят все этапы работы. Они начинают с рутинного появления, затем чувствуют необходимость проявления характера своего персонажа, а затем наступает усталость, истощение и смерть. После этого актер обнаруживает в себе регионы, о существовании которых он даже не подозревал, в его руки попадает ключ от Сезама, он засыпает посредственностью, а просыпается капитаном «Санта Марии», уже в открытом океане.