Однажды автор мрачного героического фэнтези Питер Бретт познакомился с писательницей, которая имеет негласный титул "королевы уютного фэнтези", Сарой Бет Дёрст, которая предложила ему написать что-то в том же стиле. А он, не будь дураком, легко согласился. Так и появилась повесть «Butter Cookies and Demon Claws» («Сдобное печенье и когти демона») — уютное фэнтези в совсем не уютном мире.
О самой повести практически нечего говорить и если вам нужен короткий отзыв, то вот он — "пойдёт". Но при её разборе нельзя не коснуться печальной истории цикла и того, как автор может разрушить свой собственный мир, растеряв при этом львиную долю популярности, а также причин, которые могли к этому привести.
Повесть является прямым продолжением своеобразного эпилога к основному пятикнижию, «Barren», который рассказывает об обороне Тиббетс-Брука, родного села главного героя цикла, Арлена, от орд демонов во время Шарак Ка — местного аналога Тармон Гайдон. Главным героем становится Селия, Гласная Тиббетс-Брука и параллельно с основным сюжетом мы узнаем ее предысторию, которая, в основном, связана с неприятием традиционным обществом ее нетрадиционной сексуальности. Вернее будет сказать, что данная сюжетная линия оказывается в «Barren» основной, а сражение с демонами — отходит на второй план: и так уже ясно что всех победили, да и кому эти демоны нужны, когда у нас появился куда более актуальный и животрепещущий конфликт.
Изначально я думал, что «Butter Cookies and Demon Claws» происходит до начала подцикла «Nightfall», но нет, со времен событий «Barren» прошло уже 16 лет. Таки образом действие развивается или параллельно заключительному роману второй трилогии или даже после него. Демоны уже давно были побеждены и практически не беспокоят Тиббетс-Брук, и селяне предаются спокойной и размеренной жизни. Селия, к которой ранее часто относились с предубеждением, после того как возглавила оборону от демонов, пользуется всеобщим почетом и уважением. Живет со своей женой, печет легендарное печенье (и раздает его детям в обмен на свежие слухи, из-за чего владеет практически безграничной информацией о соседях) и, увы, постепенно стареет. А вот старый делец и бывший противник Селии, Раско Хог (да, свин по-английски), кажется, только молодеет, что только подогревает подозрения к нему местных. Ходят слухи, что он держит демонов в подвале и подпитывается от них энергией. А уж когда его находят убитым, да еще и со следами когтей демона на теле, подозрение становится уверенностью и Селии не остается ничего, кроме как начать расследование.
«Butter Cookies and Demon Claws» — это не просто уютное фэнтези, а уютный детектив, жанр совершенно особый. Если в классическом детективе все начинается с убийства, то в здесь во главе угла стоит чувство уюта и комфорта, наслаждение теплыми встречами с близкими, вкусной едой и спокойной атмосферой. Убийство же лишь придаёт пикантную изюминку, даёт герою (но чаще — героине) блеснуть своими способностями, либо же выступает как раздражающий фактор. Движущим мотивом персонажей уютного детектива становится не столько желание восстановить правопорядок и покарать преступника, сколько реставрация комфорта: устранение всего, что препятствует наслаждению простыми радостями. Пожалуй, жанр, еще до того как он стал мейнстримом, изобрела Макс Фрай с «Лабиринтами Ехо», но если она в более поздних произведениях стала экспериментировать, добавляя все большее количество мрачных элементов, вплоть до практически гениального газлайтинга читателя в повести «Книга огненных страниц», которая заставляет усомниться, правильно ли было понято все прочитанное ранее, то современное уютное фэнтези тяготеет к жёсткой гарантии безопасности для читателя, иногда приводящей к упрощениям и перегибам: например здесь куда чаще описываются сапфические отношения, как "менее токсичные и более безопасные для женщин" (Цири грустно ухмыляется и передаёт привет).
Вот и почти половина объема короткой, 96-страничной повести отдана под описание благоустроенной жизни Селии, а само расследование начинается только во второй половине и оказывается весьма простым. Прилагать каких-то волевых или умственных усилий не обязательно: все улики лежат на видных местах, а если какой-то информации не хватает, ей любезно поделится покойник в завещании. Да и объем текста, оставшийся после уютных посиделок никак не способствует закрученному расследованию, чего уж там греха таить. А когда убийца обнаружен, мы понимаем, что наказывать его совершенно не обязательно, ведь каждому сыщику-любителю прекрасно известно: если убитый был нехорошим человеком, а убийца — наоборот, то тем хуже для убитого. Да и нет времени расшаркиваться, там чай с печенюхами стынет.
При этом не могу не отметить, что при всех жанровых условностях повесть написана компетентно. Домашняя атмосфера, привлекательные персонажи и пасторальный колорит, вкупе с какой-никакой а интригой, делают чтение легким и приятным, пусть даже повесть лишена и толики амбициозности. Отчасти, возможно, потому что жанр уютного детектива, даже больше чем классический детектив склонен к формульности, когда атмосфера превосходит мораль, а комфорт читателя важнее катарсиса и закрученного сюжета. И эта формула, чёрт ее побери, работает — продажи не на пустом месте взялись.
Но, увы, повесть не существует в вакууме и относиться к ней можно двояко: как к самостоятельному произведению в жанре уютного фэнтези и как к части масштабного, многотомного цикла со своей стилистикой и эстетикой. За пределами цикла повесть практически не имеет ценности: персонажи, их судьбы и конфликты берут начало в прошлых книгах и без контекста лишаются львиной доли глубины, а устройство мира может показаться бессмысленным — в сжатом объеме для подробных объяснений просто не находится места.
Если выведение повести за скобки цикла ослабляет ее, то взгляд на «Butter Cookies and Demon Claws» как часть цикла, даёт куда более негативный эффект. «Война с демонами» Питера Бретта — изначально очень мрачный цикл, в котором человечество является добычей царствующих по ночам демонических орд, скрываясь лишь за ненадежными магическими барьерами, природу которых уже давно забыло. Для понимания эстетики цикла давайте посмотрим иллюстрации к грядущему коллекционному изданию (кликабельно):
Уют, безопасность и комфорт в мире, где подобные существа властвуют по ночам невозможен как класс. Однако же в новой повести мы наблюдаем совершенно иную картину, которая лучше всего подчеркивается еще одной иллюстрацией:
И эта отухюггженная по самые помидоры (если так можно выразится) картина настолько чужеродна всему, что было ранее и будет после (у нас там завершение второй трилогии на носу), что включение её только опошляет цикл.
Впрочем, цикл был опошлен гораздо раньше, о чем говорили многие читатели основного пятикнижия, а идентичность его несколько раз резко менялась в процессе написания. И здесь мы должны вернуться в самое начало, в 2008 год, когда молодой и подающий надежды автор фэнтези представлял читателям свой дебютный роман. Какую книгу он хотел написать и что он хотел сказать миру? На эти вопросы могут ответить многочисленные интервью, которые до сих пор можно найти в сети: раз, два, три.
Если обобщить приведенную в них информацию, можно прийти к выводу, что Бретт хотел написать эпическое фэнтези, где постоянный страх перед Ночью и борьба за существование стали суровой повседневностью. Страх в цикле стал центральной темой, через борьбу с ним исследуется и моральный рост персонажей, и общественное устройство. Бретт пытался отойти от классических тропов, сосредотачиваясь на повседневной жизни персонажей, а когда "избранные" в цикле все же появились их оказалось сразу два, и каждый со своей собственной философией и своим путём к тому, как человечество должно перебороть ужас ночи, при этом нельзя сказать, что какой-то из них является единственно верным.
Дебютный роман Бретта, «Меченый», получил в целом, весьма теплый приём, если не считать отдельную часть аудитории, которая жестко критиковала книги за недостаточно прогрессивный подход к описанию мира, патриархальный взгляд на женских персонажей и отсутствие разнообразия. Второй роман автора, «Копьё пустыни», в котором описана глубоко патриархальная, милитаристская и иерархическая культура Красии, только усилила нападки на автора у данной части аудитории. И, так уж получилось, что после этого цикл стал претерпевать серьезные изменения.
Уже в третьем томе, «Дневной битве», была введена ярковыраженно феминистичная линия Иневеры, возлюбленной одного из главных героев цикла, которая постепенно становится серым кардиналом Красии, затем появляются вторичные сюжетные линии, описывающие активизм в борьбе за права женщин и меньшинств в этом глубоко традиционалистском обществе. Изменилась и риторика автора, например в ответ на один из вопросов о роли женщин в цикле автор говорит следующее:
цитата...женские персонажи должны быть изображены вдумчиво и с любовью, и что нам следует остерегаться негативных стереотипов... Я создаю всех своих персонажей, мужчин, женщин и небинарных персон, с любовью и заботой.... И многие читательницы писали мне, что высоко оценили разнообразие в моём цикле.
От строгой и выверенной концепции победы над страхом автор перешел к проблемам социальной справедливости и разнообразия, которые будоражили активную часть англоязычного фэндома.
В новом же цикле, «Nightfall», который является прямым продолжением предыдущего от лица детей главных героев, автор пошел еще дальше: мало того, что он последовал по пути Джона Гвинна и в продолжение взрослого цикла эпического фэнтези написал трилогию с ярковыраженными чертами янг-эдалта; он сделал центральным персонажем гермафродита, а темы гендерной идентичности и, например, кроссдрессинга, становятся основными. А чтобы мир цикла был благосклонен к главным героям, автор беспощадно прошелся по нему ножницами реткона, исправив в частности религиозных фундаменталистов красийцев, которые теперь куда более толерантны и терпимы.
Въедливый читатель может возразить, что автору самому решать, как развивать свой мир, и, более того, "после" далеко не всегда значит "впоследствии", поэтому смена вектора развития цикла может быть продиктована изменением мировоззрений автора, а не попыткой встроиться в текущую конъюнктуру и избежать обвинений наиболее громогласной части аудитории.
Для меня, впрочем, причины, далеко не так важны, как следствия, а они — плачевны: цикл умудрился растерять львиную долю популярности, что легко заметить глядя на динамику оценок на Гудридсе:
Меченый — 131,212 оценок рейтинг 4.25
Копьё пустыни — 91,293 оценок рейтинг 4.21
Дневная битва — 65,267 оценок рейтинг 4.20
Трон черепов — 42,496 оценок рейтинг 4.13
Королева демонов — 29,394 оценок рейтинг 4.17
Впечатляющее, почти пятикратное падение популярности! Конечно, длинные циклы всегда имеют тенденцию к снижению читаемости, но настолько катастрофическое падение можно увидеть очень редко. А у первых и наиболее критикуемых активистами романов оказался наивысший балл! И это еще одна аномалия, ведь у первых романов рейтинг как правило, ниже, чем у последующих, ведь самая нелояльная часть аудитории уже была отсечена.
Что же с новым, еще более прогрессивным циклом, да еще и написанным в популярной янг-эдалт стилистике, что, наверное, должно было дать прирост популярности?
Увы:
The Desert Prince — 5,500 оценок
The Hidden Queen — 2,143 оценок
Цикл не удержал аудиторию, а поменял её, причем новая оказалась гораздо менее многочисленной. И третий роман, который выйдет в следующем году, очевидно, продолжит тенденцию к снижению популярности. У меня в принципе есть подозрение, что он может оказаться последним в карьере автора.
Изначально Бретт оправдывал низкие продажи новой трилогии ковидными ограничениями, но в постковидную эпоху ситуация лишь усугубилась. В этом свете попытка встроить в цикл еще одно произведение модного жанра (раз уж квир и янг-эдалт буста популярности не дали) выглядит как последняя, отчаянная попытка привлечь новую аудиторию. Увы, все мы знаем, к чему приводит повторение одних и тех же действий в надежде на иной результат.
Бретт стал живым олицетворением того, что происходит, когда автор забывает об изначальной концепции цикла и пытается впихнуть в него невпихуемое, слабо заботясь о внутренней логике и изначальной задумке, а попытка привлечь новую аудиторию оборачивается потерей идентичности и неизбежным падением популярности. И даже если эти изменения были продиктованы самым искренним изменением воззрений автора, это не отменяет ответственности за художественную целостность мира. В массовой культуре это далеко не первый, но оттого не менее печальный случай. Повесть «Butter Cookies and Demon Claws» оказывается симптомом болезни всего цикла и ловушки, в которую угодил автор: вне контекста цикла она пуста, а в контексте — разрушительна. Впрочем, она вряд ли способна нанести хоть какой-то вред, ведь то, что мертво, умереть не может.