Данная рубрика — это не лента всех-всех-всех рецензий, опубликованных на Фантлабе. Мы отбираем только лучшие из рецензий для публикации здесь. Если вы хотите писать в данную рубрику, обратитесь к модераторам.
Помните, что Ваш критический текст должен соответствовать минимальным требованиям данной рубрики:
рецензия должна быть на профильное (фантастическое) произведение,
объём не менее 2000 символов без пробелов,
в тексте должен быть анализ, а не только пересказ сюжета и личное мнение нравится/не нравится (это должна быть рецензия, а не отзыв),
рецензия должна быть грамотно написана хорошим русским языком,
при оформлении рецензии обязательно должна быть обложка издания и ссылка на нашу базу (можно по клику на обложке)
Классическая рецензия включает следующие важные пункты:
1) Краткие библиографические сведения о книге;
2) Смысл названия книги;
3) Краткая информация о содержании и о сюжете;
4) Критическая оценка произведения по филологическим параметрам, таким как: особенности сюжета и композиции; индивидуальный язык и стиль писателя, др.;
5) Основной посыл рецензии (оценка книги по внефилологическим, общественно значимым параметрам, к примеру — актуальность, достоверность, историчность и т. д.; увязывание частных проблем с общекультурными);
6) Определение места рецензируемого произведения в общем литературном ряду (в ближайшей жанровой подгруппе, и т. д.).
Три кита, на которых стоит рецензия: о чем, как, для кого. Она информирует, она оценивает, она вводит отдельный текст в контекст общества в целом.
Модераторы рубрики оставляют за собой право отказать в появлении в рубрике той или иной рецензии с объяснением причин отказа.
Убийство профессора физики Йонатана Бренда не вызвало большого общественного резонанса. Ведь израильское общество не знало, что Йони был не просто гением и ученым, широко известным в узких кругах. А человеком, свершившим эпохальное открытие, способное перевернуть людское представление о Вселенной.
Йонатан изобрел самую натуральную машину времени. Машину, по всей видимости, ставшую причиной его гибели.
И теперь двум частным детективам, нанятым другом покойного, предстоит разобраться в хитросплетениях отношений людей, окружавших покойного физика. Тех, кто знал о его великом творении. И воспользовался им для своего злодеяния.
Но что если все еще сложнее?
Книг о путешествия во времени создано немало (вспомним хотя бы Элтона или Светерлича), но они до сих пор привлекают читательское внимание. А уж если добавить детективную линию — и вовсе хорошо. Именно это прием решил использовать израильский писатель и программист Йоав Блум.
Вышло недурно.
Первым привлекает внимание подача материала. Перед нами две линии: настоящее с расследованием, и прошлое жертвы и его окружения. Причем подано былое нелинейно, нарезкой из разных времен жизни протагонистов, от зрелости до юности и наоборот, с прониканием одних временных пластов в другие. И то верно, затем ли герои изобретали машину времени, чтобы потом об их жизни рассказывали в хронологическом порядке?
Персонажи романа, отлично проработаны и прописаны. Практически у каждого героя имеются свои фишки, колоритные особенности и привычки, «бабочки и тараканы» в башке. Причем, мы хорошо познакомимся как с живыми членами компании Бренда, так и с теми, кто уже не с нами (что не мешает им оказывать влияние на события).
Начнем с профессора.
Йонатан Бренд (он же Йони). Ученый-гений, один из величайших авторитетов в области квантовой физики. Предмет зависти для одних друзей, почитания для других. «Большой ребенок в душе, не дающий стабильности» — по мнению одной дамы. Отвечающий в романе за полет научной мысли, демонстрацию того, как приходят в голову идеи, способные перевернуть мир (родом из юности, подкрепленные вопросами, возникающими во взрослой жизни), как мыслят ученые. Перед нами отнюдь не чистый интеллект. А человек, не лишенный обычных людских чувств, типа любви или подлости (все же не зря говорят, что самое моральное побуждение к действию самое лучшее, ведь укажи он где портал…).
Любовь всей его жизни, красавица Элиана. Девушка, после недолгих отношений с Йони в молодости, выбравшая спутником жизни другого, более надежного по ее мнению, партнера. В юности отличная художница, позднее напрочь забросившая рисование, погрузившаяся в выматывающую до печенок роль матери.
Ее избранник Эди Рабинович. Еще один из юношеской компании профессора. Несостоявшийся пианист, главный «друг-враг» профессора, всю жизнь пытающийся выбраться из его тени. Сын богатых родителей, не имеющий проблем с деньгами. Профессиональный историк, искренне увлеченный своим делом.
Дорон Рубинштейн — любитель эзотерики, увлекающийся пророчествами. Лучший друг Йони, его «второй». Любитель бабочек, слабосоциализированный мужчина – единственный, наделенный в книге внутренним монологом.
Бени Гимельфарб — влюбчивый блогер, пишущий обо всем на свете («что вижу – то пою»), в будущем собирающийся из своих записей создать «книгу, в которой отразится дух эпохи». Человек, способный на неожиданные и жесткие действия.
Равит Гонен – очередная подруга Бени, жертва насилия, выросшая в бизнесвумен, создательницу компании, производящей камеры, должных повысить безопасности слабых.
Нира Башари – спонсорша профессора. Крутая тетка, работающая с информацией и выстроившая себя сама. Женщина с кучей связей, легко достающая немалое бабло. Решительная, твердая, безжалостная.
Большинство из компании — старые друзья, отличающиеся классикой созависимых отношений, порой переходящих в токсичные. Люди, между которыми царит и соперничество, и любовь, и злость, и ненависть, и доверие, и подлость.
А вот и парочка детективов.
Авигаль Ханаани — невысокая молодая библиотекарша в очках с толстенными стеклами. Любительница порядка и контроля, стесняющаяся выдать наружу огромный внутренний потенциал.
Биньямин Кроновик по самоуверенному прозвищу Банкер («человек который всегда выигрывает») – актер и антиматор, импозантный, харизматичный, притягательный, эксцентричный, представительный мужчина с шикарной памятью. Умеющий думать о нескольких предметах одновременно.
Детективная линия сводится в основном к работе с подозреваемыми. Попыткам понять сущность и внутренний мир этих людей. Выяснить, кому было выгодно убийство профессора. Какими мотивами мог руководствоваться душегуб.
Финальный нежданчик со злодеем и его побуждениями, кстати, весьма недурен. На некоторые его составляющие автор оставляет достаточно намеков, некоторые оказались для меня совсем непредвиденными.
Радует книга хорошо продуманной теорией перемещений во времени. Мы увидим, как менялись взгляды создателя машины на взаимодействие с былым. Узнаем, как возникла идея машины времени, на каких принципах она работает. Использует данный девайс принцип пространственно-временных тоннелей (они же червоточины, они же кротовые норы). Требует четких и продолжительных расчетов, учитывающих движение Земли и Солнца, разницы в датировках. Не дает проникнуть в будущее: оно еще не определено, количество его вариантов огромно. Не допускает возникновения пресловутых временных парадоксов (бабочка Брэдбери), ведь «нельзя изменить прошлое так, чтобы это сказалось на настоящем», а вот «если ничего из сделанного не нарушит наших знаний о прошлом» — другое дело. В общем: «невозможно изменить прошлое — можно лишь учиться у него».
Без тайных обществ, фанатами которых являются некоторые герои, автор нас не оставит. Эдакий ехидный оммаж «Фуко» в финале вышел.
Не лишен роман юмора и самоиронии. Вспомним хотя бы «претенциозную научную фантастику, косящую то ли под детектив с убийством…») или большую «техническую» главу со сломом 4-й стены.
Книга Блума, что логично, о времени. О юности и взрослении. О несбывшихся надеждах и несвершившихся ожиданиях. О молодых днях, когда перед тобой открыты все горизонты, и жизнь кажется прекрасной и манящей. О том, как тяжело глядеть на себя-юного, понимая, сколько всего за последующие годы ты разрушил, сколько возможностей упустил, испортил, провтыкал. О том, как не остаться в памяти потомков никчемным «Родумом», имеющим на надгробии лишь даты рождения и смерти. И может ли это стать главной мотивацией в жизни.
О прошлом, настоящем и будущем.
Автор поразмыслит о ностальгии, влиянии былого, о настоящем, частенько оказывающемся на вторых ролях в нашей жизни. Призывает прошлое оставлять в прошлом и возвращаться к нему как можно реже. Не посвящать слишком много часов планированию будущего. А жить, наслаждаясь жизнью. Совет на пять баллов.
Эрго. Размышление о времени, прошлом, настоящем и будущем, в антураже приятного фантастического детектива с финальным нежданчиком.
Вы не сможете ощутить, каково быть на месте жертвы, если не прочли роман «Расшатанные люди» Наны Рай. Как все авторы психологических триллеров, она умеет препарировать человеческие души. За что стала финалистом молодежной премии от Роскультцентра 2020 года и дважды проходила в финал конкурса "Проект особого значения" в 2022-2023 гг. В своей недавней работе Нана оправдывает статус инженера человеческих душ – и действительно разбирает людей до винтиков, чтобы показать их начинку и… уже не собрать опять.
Автор Н. Рай (А. Румянцева)
По иронии судьбы, главная героиня «Расшатанных людей» — психолог. Она лишилась памяти, когда ее ребенок погиб в аварии. В год траура смерть забрала также ее отца. Но женщина справилась: она вычеркнула из головы жуткие образы и живет, получая удовольствие от новой реальности, которую выстроила по кирпичикам. Пока на хрупкий мир не обрушивается новый, более жуткий кошмар. Рядом с жертвой прошлого появился некто, кто старательно возвращает все воспоминания. И плетет сеть из событий, которых, возможно, даже не было.
Из-за катастрофических событий жизнь Юлианы сыплется, будто карточный домик. С каждым разом на нее падает все большая плита, грозя раздавить. Жуткий принцип домино включается с первых же страниц, захватывая нас в воронку растущего вглубь конфликта. Он начинает работать особенно явно, когда женщина открывает дома коробку с фотографиями из прошлого и обнаруживает, что в ее жизни было нечто, о чем она не помнит.
Искушенный читатель заметит параллель с сюжетом из греческой мифологии. История о Пандоре, открывшей амфору с вырвавшимися оттуда бедами – прозрачный намек Рай на то, что она умеет работать с мифологической базой, и потому способна сконструировать крепкий сюжет.
Техничный подход к тексту виден и на примере того, как Нана работает со структурой. От фрагмента к фрагменту писательница использует прием клиф-хангера (крючка), цепляющий аудиторию в конце каждой главы внезапно появившемся вопросом, ответ на который – ключ к решению главной загадки: что сокрыто в травмирующем прошлом психолога. Четко показывая, что свои тайны есть у всех окружающих Юлианы, автор завязывает узлы в каждой сюжетной нити по отдельности – чтобы затем переплести их и усложнить сеть, оставив на всех концах по одной или паре неразрешенных загадок.
В эту сеть легко погрузиться. Благодаря методу изложения «здесь и сейчас», публика особенно глубоко проникает в происходящее и смотрит на события глазами героев – в независимости, от чьего лица идет повествование конкретной главы.
Бывалые писатели знают, что изложение в реальном времени – весьма сложная техника, если градус накала нужно выдерживать долго: она позволяет насыщенно передать настроение рассказа. Но в длинных формах типа романа или повести эффект такого подхода гаснет даже при большой сноровке мастера-писателя. Потому, что выдержать напряжение с постоянно действующим эффектом «здесь и сейчас» трудно. На длинной дистанции либо автор теряет внутреннюю хватку, не сохранив пси-давления, либо читатель, погрузившись в текст максимально глубоко, устает.
Однако в «Расшатанных людях» интенсивная внутренняя динамика нас не грузит. Рай грамотно работает с темпоритмом, сбивая лишний накал событийностью и эмоциональной окраской отдельных сцен. В результате, драматургия не ослабевает и сохраняется связанный с конфликтом саспенс.
Коснувшись жанровой составляющей, нужно иметь в виду, что Нана работает не только с классической темной триадой литературы (триллер, ужас, мистика), но комбинирует их с детективом. Триллером, как уже ясно, историю делает растущая вокруг Юлианы опасность, чей источник сокрыт. Детективный же элемент вступает в силу, когда причина угрозы становится понятной – остается лишь вопрос, где злодей обнаружит себя. Тогда саспенс ослабевает, и напряжение держится уже не на тревоге, а на интриге: нам интересно, выдаст ли маньяк себя в принципе.
К сожалению, психологический портрет маньяка смутный. Прежде всего, не ясен его мотив. Первое время даже кажется, что автору трудно дается проработка отрицательных образов. Но все несколько сложнее. Как было сказано выше, кроме главного антагониста, вокруг женщины вращаются другие «плохие» парни, мотивы у которых присутствуют. Они вполне логичны и не вызывают вопросов. Мотив же главного «злодея», согласно детективной канве, раскрывается лишь в финале, и с немалым числом оговорок. Здесь стоит сделать поправку лишь на то, что маньяк – психопат, чьи ценности отличаются от общечеловеческих. В определенной степени естественно, что при раскрытии его мотивы кажутся не логичными и «высосанными из пальца».
Возможно, такова задумка писательницы. На примере других персонажей видно, что она не раскрывает характеров до конца и не описывает их полностью. Рай словно ставит знак равенства между понятиями «действующих лиц» и «масок», чьи носители — полые болванки с душевным конфликтом внутри, которые вплетены в сеть конфликтов внешних. Мы видим, как фигурки людей пересекаются между собой прямо (в открытом союзе / противостоянии) или косвенно: например, через минувшие события, о которых один из них может даже не помнить. Здесь, действительно, не столь и важно, естественен ли человек в собственных мотивах или двигается по инерции, оказавшись заложником стечения обстоятельств.
Роман "Расшатанные люди" М.: АСТ, СПб.: Астрель-СПб, 2023 г. (август)
Такой подход умалчивания полностью оправдан. Ведь трудности всех героев усиливается, когда мы видим, как они без объяснения уходят в прошлое. Сюжетные линии романа идут вниз, к одной плоскости. Благодаря чему рисунок общей интриги проявляет себя ближе к концу действия, когда серия загадок становится очерченной в одном понятном контуре. На него автор нанизывает дополнительные детали, которые усиливают существующее в системе напряжение – и кратно растет общая драматургия (срабатывает принцип сообщающихся сосудов, по которому рост накала в одной точке приведет к росту в других).
Нана действительно пишет технологично. Владея текстом, она в одном месте может недосказать, в другом – бросить тень, а в третьем – подсветить деталь так, чтобы перед нами сложилась цельная картина.
Но искушенному читателю, который любит многослойные произведения, не стоит очаровываться романом. Вопреки сложной структуре, работу Рай не стоит относить к интеллектуальной прозе. Она именно развлекательная – настолько, что порой сложно оторваться. Возможно потому, что автор открыто говорит о проблемах пандемии, актуальных в год издания, словно подчеркивая: ее история про «здесь и сейчас». Но подобный трюк не гарантирует злободневности. Проблематика сегодняшнего дня – вещь слишком непостоянная, чтобы быть актуальной всегда. Так что, история «Расшатанных людей» — это, прежде всего, о крепком сюжете с интригой, и только во вторую очередь про нас сегодняшних.
Что общего у хулиганов, портящих уличные вывески, с Реформой русского языка, вынесенной академиком Ф. Ф. Фортунатовым на рассмотрение специальной Комиссии? Как связаны буквы «ер», «ять», «ижица», «фита» и «i» с духовностью и благополучием Российской империи? Лишь могучий ум Василия Васильевича Розанова способен найти истину во вчерашней газете – и дать отпор таинственным, но, безусловно, организованным и злонамеренным заговорщикам!
***
«Разрушители азбуки» – пятая новелла в романе «Лига выдающихся декадентов» Владимира Калашникова. Примечательно, что прошло как раз пять лет с момента появления первой. Почему так долго и медленно в столь лёгком жанре и малом объёме? Да потому, что каждая «историйка» информативно и стилистически перенасыщена – как тот раствор, что больше в себя принять уже не может. Не исключение и эта, за шутовством скрывающая кропотливо выполненное историко-культурное исследование.
Стилизация разговорного языка Серебряного века, множество устаревших слов и реалий. Исторические и культурные аллюзии, в том числе из будущего по отношению к художественной реальности времени. Известные, знаковые и забытые имена русской культурной и общественной жизни начала двадцатого века. Факты, сплетни, идеи фикс, слухи и «жёлтая пресса» того времени. Почти то, что до сих пор цитируют по экранизации «Собачьего сердца» В. В. Бортко и «Приключениям Эраста Фандорина» Б. Акунина.
Что могло стать следующим в ряду раскрытых заговоров, в котором были «антимуза», разрушительный для всей будущей жизни искусственный язык, закабаляющие Россию карты Таро и поддельное стихотворение Пушкина, прямо призывающее к революции? Правильно, реформа русской орфографии 1918 года, подготовляемая Ф. Ф. Фортунатовым. Та самая, которая упростила графику, выкинув яти, фиты и десятиричные i. Конечно же, это преступление! И его надо предотвратить!
Смешно? Не смешнее реальной истории появления в печати апострофа, несущего функцию разделительного твёрдого знака. После 1918 года из типографий изымали устаревшие литеры, и вместе с ними уничтожили ер. Неграмотные, но идейные и очень исполнительные шариковы не поняли, что сия буква оказалась вне закона лишь на конце слов. Не смешнее того, что про ижицу сильно грамотные реформаторы забыли вовсе, но она пропала мистическим образом. Наверное, обиделась и ушла, как гоголевский Нос.
Ядро детективной команды осталось прежним. Во главе писатель, нетипичный философ, злободневный критик и острый публицист Розанов В. В. Силу и здравый смысл обеспечивает подпольщик Вольский (Валентинов) Н. В., известный трудами о Ленине, марксизме, НЭП-е и русских символистах. Б. Н. Бугаев (Андрей Белый) – йог, проныра, мистик, интуитивист, гипнотизёр и клоун. Здесь к ним добавился небезызвестный Велимир Хлебников – весьма полезное существо, которое никто не понимает.
Герой-соперник – не то виновник, не то помощник, не то прохиндей себе на уме – «отец русского футуризма» Бурлюк Давид Давидович со всем своим многочисленным и беспокойным семейством. Поэт, художник, мемуарист и человек, породивший Владимира Маяковского – в переносном смысле. Персонаж, по тексту связанный многочисленными аллюзиями с «Двенадцатью стульями» Ильфа, Петрова и Гайдая. Обладатель пустой глазницы и коллекции стеклянных глаз с изображениями на все случаи жизни.
Фарс, бурлеск и параноидальный детектив в «Разрушителях азбуки» на уровне двух первых историй. Фабула всё так же динамична, но суетлива до бестолковости. Интрига способна возмутить и свести с ума не одного благовоспитанного интеллигента – особливо столь любимым настоящим Розановым «еврейским вопросом». Сюжет объединяет вывески, азбуку, иконы, демонологию, богословие и надписи на заборах – и это лишь некоторые из векторных понятий, использованных в произведении.
Первое впечатление от повести, как и от «Лиги…» в целом – русский комикс. Не такой ли требует создать Минкультуры России в качестве замены утраченным американским героям? К сожалению, именно поверхностным прочтением большая часть аудитории и ограничится. Причина всё та же: здесь требуется по-настоящему активное чтение и справочник. Второе, что приходит на ум – попытка заманить молодёжь в музей по Пушкинской карте. А что, креативненько так получилось! Вот только сработает ли?
«Земля мертвых» Жана-Кристофа Гранже запоминается благодаря ужасам закрытой от общества жизни, которую писатель вскрывает, как коробку с грязным бельем. Роман-экскурсия, ведущий вглубь темного, никому не известного, Парижа. С его маньяками, убийцами, ворами и проститутками. С неконтролируемыми страхами, убийствами, кражами и продажным сексом ради выживания в криминальном городе. И пороками, которыми поражены все герои — не менее чёрными, чем прошлое детектива Корсо.
Гранже умело передаёт мрачные стороны Парижа. Признаться, используя детективную фабулу, это сделать несложно. Раскрыть грязную подноготную «города мод» можно чисто сюжетно – через прохождение героем Корсо всех глубин городского ада. При таком подходе впечатление от мрачных пейзажей может усилиться, как правило, рефлексией героя. Сработает формула «видеть человека через окружающий его мир». Но в «Земле мертвых» все несколько иначе. Автор использует диаметрально иной приём: в каком-то смысле, «оптический». Чёрный город, за которым мы наблюдаем со страниц романа — это не декорация, а отражение того, что находится внутри детектива Корсо. Всего лишь условие, посредством которого раскрывается мрак в его душе.
В способе такого психологического раскрытия просматривается общий стиль Гранже. Его почерк тяготеет к парадоксальному сочетанию несовместимых (на первый взгляд) подходов. Документальные, скрупулёзно изображенные, убийства превращаются в картины личного кошмара Карсо. В итоге, рефлексия над увиденным ужасом усиливается психологическими акцентами — и «сухая» криминальная сцена давит на воображение читателя болью и страхом, пережитым Корсо в тяжёлом детстве.
Распутывая сетку ритуальных убийств, детектив вынужден погружаться на «Дно» Парижа. Там героя поджидают образы из прошлого, в которых переплелись символы сексуально-испорченной юности, педерастические кошмары и агрессивная, жестокая до тупости страсть к жене-нимфоманке. Рабыня и Госпожа от БДСМ, Дочь и Мать в едином лице, она досаждает Корсо, заставляя вспоминать больше, чем он в силах вынести – невольно возвращает его к страхам и заставляет ковыряться в прошлом, пытаясь найти связующую нить между убийствами и грязной, терзающей память, супружеской жизнью.
В такие моменты сюжет движется благодаря не фактическим событиям, а через этические конфликты героев и переживание ими собственных психологических травм. Человеческие пороки, привязанности, восприятие отношений и общие зависимости довлеют над членами детективной команды так же, как над самим Корсо, пытающимся разобраться в блуде из прошлого. Жалость к самому себе, конечно, делают его пристрастным в розыске убийцы. И, напротив, поиск оправданий за собственную порочную жизнь позволяют ему обнаруживать общие детали и звенья между супружеским адом и убийствами.
Конечно, настолько сложное раскрытие героя не может обойтись без большого массива фактического материала. Здесь в почерке Гранже проявляется та самая связка документального и психологического. Много фактов, «всплывающих» во время следствия, показывает Корсо одновременно с разных, противоречивых, сторон. Через такой ход раскрывается другая деталь почерка Ж-.Кристофа. Гранже не изображает своих героев, как это, например, делает ваш покорный графоман в своих рассказах, а описывает их: буквально, через биографию. Изображаются же внутренние демоны героев посредством уже упомянутой оптики «отражения». Фактически, Корсо, сталкиваясь с личными тревогами и страхами, смотрит на Париж мрачнее, чем он есть – и видит в городе тот мрак, который еще не похоронил в себе.
Это напоминает попытку человека избавиться от психологических травм, вернувшись к ним и/или к обстоятельствам, когда те были пережиты. Такой опыт гештальта, если он конструктивен, предполагает изменения сценария, из-за которого появилась травма (идет своего рода «перезапись» травмирующего события). Но самостоятельно использовать этот подход личность не может. Ей приходится возвращаться к прошлому, по-другому интерпретируя «страшное» событие- но не меняя его. В итоге, терапия оказывается деструктивной и, как в случае с Корсо, только разворачивает личностные раны. Тогда, пытаясь выбраться из-под груза негативного опыта, человек делает усилие, чтобы забыть о нём, и старается смотреть на мир по-другому (совсем по-другому), чтобы окружающие «декорации» не напоминали травмировавшую среду. Но это сильнее запутывает личность в её психологических травмах.
Гранже использует схожий подход. Благодаря чему мы не столько изучаем героя через его отношение к криминальной среде (Парижу), сколько воспринимаем саму эту среду по-другому: как сквозь восприятие, искажённое травмирующим опытом. Конечно, отражение «декораций» через героя (а не героя — через декорацию) — больше авторский ход, чем свойственная жанру условность. Так, например, большинство писателей передают внутренний мрак в душе парии, наглядно показывая среду, из которой тот вышел. А Гранже, как видим, поступает иначе. При этом он не боится использовать типичные приёмы, свойственные форме своей истории: раскрывая образы героев, мастер в большинстве случаев использует только их биографию, обходясь без передачи характеров, желаний и страхов (страхи самого Корсо – отдельный случай). А это уже вряд ли авторский почерк. Такой инструмент выходит за грани личного стиля Гранже и кажется приёмом, свойственным форме романа, где изображение образа растягивается — вместо его ёмкой передачи, которая свойственна больше рассказу, а не роману.
Однако растянутость биографических линий не делает их скучными. Гранже пересекает их с линиями родственными, используя любимые вашим покорным сюжетные ходы так, что он не может обнаружить их вплоть до финального поворота, где обнажается истинная суть некоторых персонажей. И не важно, с кого под прессом обстоятельств падает маска: с истинного убийцы, его жертв, адвокатов или детектива. Важно, что в каждом из них обнаруживается деталь, которая переворачивает следствие с ног на голову – и заставляет Корсо глубже погружаться во мрак расследования, пачкаясь в собственном прошлом. В такие моменты тема эротического триллера с убийствами смещается в сторону «классического» — криминального, пока из-за накала напряжения не превращается в депрессивно-психологическую историю.
Так, «Земля мертвых», написанная на стыке жанров и направлений, держит в напряжении до конца, а её автор, используя объёмную форму романа, углубляет, пересекает и развязывает несколько линий таким образом, что они напоминают «кокон» шибари, которым доставляют себе удовольствие госпожи БДСМ – будущие жертвы убийцы, скрытого под маской психологической травмы.
Первая публикация — на сайте о тёмном кино "Клуб Крик", 22 июля 2020 г.
Сюрреалисты всегда останутся модернистами и будут приписывать себе даже изобретение колеса, как случилось у Гийома Аполлинера. Сальвадор Дали в рамках сюрреализма создал собственный образ и логотип «Чупа-чупса», а после ушёл от «модернистской деградации» к академизму. Чайна Мьевилль называл себя использующим эстетику фантастики «продуктом развлекательного крыла сюрреалистов», нимало не заботясь о том, как это логически сочетается с манифестом и утверждениями о клише и коммерции. Поэтому, сколько бы ни говорилось о новейшем жанре «weird fiction», «спасающем» фэнтези и фантастику в целом «из тисков коммерции» и утешительных «жанровых клише эпигонов Толкина», выглядит это очередной эпатажной и странной выдумкой.
Джефф Вандермеер в трилогии «Зона Икс» не идёт своим путём и не ищет новое, как, предположим, Льюис Кэрролл. Он берёт готовые фантастические клише инопланетной инвазии и репликации, но воплощает их при использовании приёмов сюрреализма таким образом, что чтение воспринимается неоплачиваемой работой в законный выходной. Невозможность не то что взаимопонимания – распознавания и общения с иной формой жизни стара, как сама фантастика. Помнится, одного такого пришельца почти современные земляне забили и сожрали, особенно им понравился его мозг. Что делает Вандермеер нового и нетривиального в рамках фантастического штампа? Играет с композицией. Режет сюжет на части, перемешивает их и выдаёт блоками. Всё самое интересное, предсказуемое и, увы, не своё оставляет на конец третьей книги.
«Аннигиляция» представляет собой поток «потрясённого сознания» в исполнении женщины, «Консолидация» – его мужской вариант. «Ассимиляция» выходит на новый, современный уровень и даёт мысли, чувства и видения скоро пятидесятилетнего гомосексуалиста, а также сводит всё, включая побочные сюжетные ответвления, воедино. Не надо умствовать, искать логику и хватать ртом каждую блесну, которой дразнит автор. Читатель, расслабься и терпи, ты же мужчина или женщина! Отдайся потоку сознания женщины, мужчины и представителя «третьего пола». Поднимись на Башню, чтобы взглянуть в глаза Левиафану, спустись в Нору и попробуй пройти сквозь Слизня. Иди во Тьму, и Свет примет тебя в свои объятия. Может быть. Скорее нет, чем да. Никто не знает.
Как и у всех сюрреалистов, выставляется на обозрение великое множество символов, образов и смыслов, тянущих за собой ещё большее количество ассоциаций. Загвоздка в том, что сюр – не символизм, и потому все нагромождения бесполезны. Это как груда отчётов и дневников членов экспедиций, написанных неизвестно кем, для кого и с какой целью. Это как трёхкомнатная квартира умершей от рака безумной старухи с тридцатью тремя с половиной кошками, заваленная мусором, отходами жизнедеятельности и барахлом под самый потолок. Её мужа-священника лишили сана за гомосексуализм и он ушёл в неизвестном направлении. Её сын служил в ФСБ и пропал без вести, а невестку, преподавателя-естественника, уволили за фото в купальнике, размещённое в соцсетях, и она утопилась.
Контроль, не надо контролировать Кукушку – она сама не знает, чего хочет! Пусть подсознательное и бессознательное вольно летают под черепом, как пищащие летучими мышами белые кролики по ночному небу. Это кажется неправильным, но пусть будет так: вне разума, эстетики и нравственности. Чудеса случаются с каждым и постоянно, они в природе вещей. Иерархии и границ между жизнью, чудом и грёзой не существует. Усилия одного человека или организации не влияют на происходящее, которое складывается из поступков всех и каждого на планете Земля. Субъект растворяется в объекте, он одновременно целен и рассеян, един и множественен, активен и пассивен. Каждый персонаж – спаситель и палач, жертва и судия по отношению к себе самому и ко всему миру.
Формально, если не обращать внимания на воплощаемую как по учебнику «философию» сюрреализма, «Зону Икс» можно назвать остросюжетным детективом, движущимся от научной фантастики к мистике. Описываются экспедиции, попытки анализа добытой информации и выход ситуации из-под контроля. По стилю исполнения трилогия приближается к произведениям «ЛСД-культуры» и прочих практик «расширения сознания». Подобное уже было в литературе и кинематографе, к примеру, фильм «Другие ипостаси» от режиссёра Кена Расселла 1980 года. Тем не менее, есть и существенные отличия. У Вандермеера нет «утешительного» хеппи-энда, нет достижения результата, нет понимания смыслов и приобщения к истине. Понимания нет, приходится снова возвращаться к сюрреализму и отключать сознание.