Вчера у коллеги и друга Сергея Шикарева был ДР, с чем душевно его поздравляю, а сегодня я внезапно обнаружил в архиве артефакт давно минувши дней — интервью, которое брал у него 13 лет назад для онлайн-журнала «Питерbook». На сайте журнала интервью не сохранилось (как, собственно, и сам сайт), а оно забавное, и многое по-прежнему актуально. Так что пусть побудет здесь вместе с этой выразительной фоткой.
Сергей Шикарев (справа) и какие-то стрёмные мужики. Кликабельно
Сергей Шикарев: «Открывается новое окно возможностей»
Информация к размышлению:
Сергей Шикарев — московский литератор, критик и журналист. Дебютировал в фантастической критике рецензией на сборник Уильяма Берроуза «Мягкая машина» в журнале «Если» в 2000-м году. Публиковался в газетах «Книжное обозрение», «Ex Libris НГ», журналах «Если», «Реальность фантастики», «Звездная дорога», «Мир фантастики» и «Новый мир», фэнзине «Семечки». Составитель рейтинга фантастических книг F-zone (2002-2010). Лауреат Фестиваля Фантастики «Звездный мост» в номинации «Критика, публицистика и литературоведение» в 2009-м году: 1-е место за статью «Terra Incognita и Terra Fantastica» (совместно с Глебом Елисеевым). Участник номинационной комиссии и член жюри премии Международной ассамблеи фантастики «Портал». Со-основатель литературной премии «Новые горизонты». Автор термина «цветная волна». Живет и работает в Москве.
— Сергей, вы активно публикуетесь как литературный журналист и критик. В связи с этим первый вопрос. Много лет слышу от коллег одну и ту же песню: серьезные статьи о фантастике негде печатать, площадок не хватает... А с уходом двух профильных журналов, «Полдня» и «Если», эта слезная жалоба превратилась в навязчивый рефрен. Между тем, как раз для серьезных, больших статей открыты и отечественные «толстяки», и многие онлайн-издания, и даже «глянец». Но статьи на интересующую нас тему там появляются редко — и, как правило, не слишком их авторы не слишком глубоко владеют темой. В чем тут, на ваш взгляд, дело?
— Ситуация с профильной критикой действительно сложилась двусмысленная.
С одной стороны, площадки для серьезных высказываний о фантастике в наличии имеются. Есть «Книжное обозрение» и «Ex Libris «НГ». Регулярно выходит отличная колонка Марии Галиной «Фантастика/Футурология» в «Новом мире». Поделился своими соображения о фантастике на страницах «Октября» Андрей Хуснутдинов. В свежем номере куда как солидного философско-литературного журнала «Логос» выходят статьи о почти фантастическом сериале «Теория большого взрыва» и зомби на кино- и телеэкранах. Интерес к теме есть.
С другой стороны, поводов для серьезных высказываний книги, заполонившие наш рынок, предоставляют, мягко говоря, немного. Увы, фантастика давно перестала быть и властительницей дум, и пищей для ума, превратилась в поставщика развлекательной продукции.
Тот символический капитал, которым обладал цех фантастики, капитал, который прирастал трудами Ивана Ефремова и братьев Стругацких, наследники бездарно прокутили на конвентах и «корпоративах», сиречь «проектах».
Разумеется, выходят и произведения, авторы которых умеют работать со смыслами, оригинальные да интересные, но, как говорится, «одна ласточка весны не делает». А судят о жанре совсем по другим книгам.
Фантастика вместе с попаданцем Петей попала-таки в тот угол — или, если угодно, сегмент — рынка, где Слепой мочит Бешеного.
Стоит ли удивляться, что желание разбираться в сортах этих попаданцев или классифицировать эльфийских принцесс у здравомыслящих критиков отсутствует.
В этой связи вспоминаются примечательные попытки критика Льва Данилкина, много лет ведущего книжный раздел в журнале «Афиша», открыть для читателя новый литературный континент — «страну Фантазии», старомодно выражаясь. Благородной попытке культуртрегерства нужно отдать должное. А потом заметить, что выбор книг для рецензирования был довольно странным — по меркам читателя мало-мальски знакомого с жанром, его канонами и клише. Со значимыми произведениями соседствовали откровенно вторичные поделки, отчего-то принимаемые критиком за чистую монету и новое, звонкое слово в фантастике.
Увы, увы. Значительная часть вины за то, что транслировать за пределы добровольного фантастического гетто иерархию имен и текстов не удалось, лежит именно на фанткритике. Вот только вспоминаются и премии фэндома, вручаемые «проектным» романам — при этом «проектность» отмеченных книг не самый большой их недостаток. И живые дискуссии о том, нужна ли писателям-фантастам критика, ведущиеся с позиции «нет, пожалуй, не нужна». На фоне тиражного бессилия тех самых незадачливых авторов, оставшихся с читателем один на один, остается только едко и примиряюще добавить: «за что боролись, на то и напоролись».
Резюмирую. Площадки для серьезных статей о фантастике есть, но специфика в том, что их аудитория от жанра весьма далека, а значит, каждый разговор требует и значительного повода, и обстоятельного вступления.
Канувшие в Лету журналы фантастики работали с читателем, который по определению более-менее разбирался в жанре, и это наличие общего тезауруса на качестве статей, конечно, сказывалось самым положительным образом.
Между тем все основательнее становится блок критики в «Мире фантастики», несмотря на налагаемые форматом журнала ограничения. Речь и об авторских колонках, и о статьях Сергея Бережного и Николая Караева, ставших уже постоянными авторами «МФ». Да и на место, занимаемое некогда «Если» и «Полднем», уже появились претенденты. Полагаю, на их страницах найдется место для критических материалов. Так что поводов для пессимизма относительно фантастической критики не вижу.
— Сегодня, когда наши издатели наперегонки бросились печатать сборники фантастики, грех не спросить об антологиях фантастики. С чем связан нынешний ажиотаж — и как долго, на ваш взгляд, продлится?
— Популярность сборников понятна. Сама идея антологии предполагает возможность и собрать несколько известных имен под одной обложкой, и предложить авторам и читателям интересную тему. Например, как в двойном сборнике Андрея Синицына «Убить чужого»/«Спасти чужого» или недавнем «Классициуме». К тому же сборник можно удачно подверстать к определенному информационному поводу. Ну а некоторым составителям удается сделать информационным поводом сам факт выхода сборника. Я говорю о Сергее Чекмаеве и спродюссированных им «Либеральном апокалипсисе» и «Беспощадной толерантности». Впрочем, появление этих антологий изначально решало не художественные, а политические задачи.
Есть, на мой взгляд, и другая причина популярности сборников: читательское восприятие стало стремиться к малым формам. И антологии этому запросу отвечают как нельзя лучше.
Что же касается нынешнего ажиотажа, то это еще не самый большой ажиотаж. Я заглянул в записи: в 2010-м году разных антологий вышло аж 35 штук. Другое дело, что на сегодняшнем книжном ландшафте сборники существенно выделяются.
Надеюсь, они будут востребованы и дальше. Предпосылки для этого есть, но вытоптать можно любую поляну. Все зависит от качества «дирижерской» работы составителей. Обжегшись на скучном сборнике пусть и на самую привлекательную тему, следующую антологию читатель может обойти стороной.
— В последние годы в отечественной фантастике идут загадочные процессы. Тиражи и гонорары падают, внимание «квалифицированных читателей» все чаще привлекают малые и сверхмалые издательства, писатели начинают выяснять отношения не только с критикой, но и с читателями. С чем это связано, как вы считаете?
— Хочется сразу сорвать покровы загадочности с текущих процессов. Происходит кризис перепроизводства на сокращающемся рынке. Издатели, привыкшие гнать «план по валу», а точнее поставленные перед необходимостью заполнять своей продукцией книжные полки, чтобы не пустить туда книги конкурентов, неизбежно понижали пресловутую «планку» требований к рукописям. Гении — товар штучный, а издательства выпускают продукцию массовую.
Отсюда увеличение количества наименований выпускаемых фантастических книг, а значит, и падение среднего тиража. Боливар не вынесет двоих, а покупательская способность читателя ограничена.
Как следствие этих процессов замечательный роман «Дом дервиша» фантаста первой когорты Йена Макдональда выходит тиражом в 2000 экземпляров. Роман весьма объемистый, что увеличивает расходы на перевод и печать и предположительно ставит издание на грань рентабельности.
Разумеется, в этой плачевной ситуации виноваты и затяжной экономический кризис, и инфраструктурные проблемы (сложности распространения), и книжные «пираты», лишающие не столько издателей прибыли, сколько отрасль оборотного капитала.
Однако мне представляется, что главная — в долгосрочной перспективе — причина неурядиц фантастики в другом. А именно в том, что цех фантастов плотно и с удовольствием обосновался на территории массовой литературы. Собственно, фантастика рассматривается как массмаркет во всем мире и российский книжный рынок не исключение. Вот только по мере того, как книги фантастического жанра выбивались в бестселлеры, а гонорары увеличивались, подспудно и постепенно менялись ценностные ориентиры, определяющие содержание фантастики. Вместо произведений, работающих с моделями настоящего и будущего, со смыслами и прочими категориями интеллектуальной прозы, внутрицеховой нормой стали произведения, читателя развлекающие. Примечательно, что на пике своего успеха фантасты умудрились с издевкой поинтересоваться у коллег из мейнстрима: «Это кто еще в гетто живет? Да вы посмотрите на наши тиражи!».
Незамысловатая формула успеха «тиражи-бабки-тиражи» вскружила авторам головы и воспитала привычку развлекать массового (тиражи!) читателя. Произошла фактически самоизоляция жанра в сегменте развлекательной литературы. И тут у бывшего читателя появились другие — причем мобильные — возможности поразвлечься, и массмаркет стал стремительно уменьшаться в размерах. Мат в два хода.
Впрочем, повторюсь, это глобальная тенденция и многие зарубежные авторы, тот же Макдональд, осваивают нишу young adult литературы и пишут книги «для школьников среднего и старшего возраста». Были такие формулировки, если кто помнит.
— Ладно, с этим более-менее понятно. Боливар двоих не вынес. Как говорят настоящие индейцы, «если лошадь сдохла — слезь». Ну а перспективы каковы?
— Что дальше? Попробую сделать прогноз погоды для фантастического жанра.
Значительное количество книг (если не по наименованиям, то по тиражам) будут выходить в рамках развлекательных пакетов, то есть как новеллизации фильмов и игр, книги «по мотивам» и вольные продолжения. Был «S.T.A.L.K.E.R.»-кормилец — будут танки.
Примечательно, что попытки авторов создать успешный проект на основе собственного творчества не увенчались успехом — за исключением «Метро» Глуховского. Малозаметны и далеки от первоначальных радужных планов проекты Панова и Перумова. Умер в младенчестве проект Василия Орехова, интересный оригинальным биотехнологическим сеттингом. Непонятна пока судьба «Пограничья» Лукьяненко, но первые читательские отзывы не дают оснований для оптимизма.
Получается, что сгенерировать успешный книжный проект корпорация фантастов оказалась не в состоянии. Не считать же таковыми сиквелы и спин-офы «Обитаемого острова» и «Пикника на обочине».
Следует еще вспомнить «Этногенез» — но это успешный продюсерский проект, в котором писатели-фантасты выступили заведомо на вторых ролях.
Вообще уже упоминавшийся мною символический капитал подрастеряла не только фантастика, но фантасты. Как ни печально, но автор, обслуживающий интересы продюсера и развлекающий читателя, должен бы предвидеть, что в таких взаимоотношениях пожелание «сделайте мне красиво» неизбежно становится требованием. А за этим требованием последуют и другие. Возможно, не очень лицеприятные. Так что удивляться частым спорам читателей и писателей не стоит. Да, к сожалению, уже и не приходится.
У происходящих процессов есть и светлые стороны. Появляются издательства — а главное, издатели! — готовые работать с существующим спросом на неформатную, интеллектуальную фантастику. Назову в первую очередь луганское «Шико» Юрия Иванова и «Снежный Ком М» Эрика Брегиса и Глеба Гусакова. К шумным и вездесущим заявлениям последнего о необходимости, государственной необходимости возрождения НФ я отношусь с прохладцей, а вот несколько интересных книг его издательство выпустило. Активно работает с зарубежной фантастикой «Книжный Клуб Фантастика» Дениса Лобанова, в чьих издательских планах культовая антология киберпанка «Зеркальные очки». Интересные книги малым тиражом и большими подвижническими усилиями выпускает липецкий «Крот» Сергея Соболева.
Пожалуй, один из трендов заключается в том, что издательством фантастики стали заниматься энтузиасты. Людей, которые фантастику знают и любят, хватает и в больших издательствах, но вот редакционная политика у энтузиастов и у менеджеров разная. Отсюда и различие в результатах. Уверен, практику работы малых издательств со временем переймут и «старшие товарищи», более инерционные просто в силу размеров.
Окончательный прогноз в том, что фантастика как сегмент еще съежится в размерах, и значительную часть ее будут составлять «продюсерские» и «проектные» книги. Одновременно увеличится и удельный вес неформатных, оригинальных и интересных текстов.
С точки зрения читателя это хорошо.
Появление малых издательств, работающих с узкой и профильной аудиторией, говорит об еще одном важном процессе. А именно о продолжающемся дроблении любителей фантастики на отдельные ниши сообразно персональным интересам.
До сих пор некоторую степень связанности читательской аудитории удерживали тематические журналы: «Если» и «Полдень». Их исчезновение стало и свидетельством, и результатом того, что идет переформатирование сложившихся вокруг и внутри жанра структур. Прежние игроки исчезают, появляются другие журналы, конвенты, издательства, персоналии. Они собираются в новую конфигурацию, и эта сборка открывает новое окно возможностей заинтересованным лицам. Время, по-моему, замечательное.
— И напоследок — вопрос о премии «Новые горизонты», которая впервые вручалась минувшим летом не без вашего участия. В чем смысл этой награды, не декларируемый? Чем она отличается от иных-прочих? С вашей точки зрения?
— Как и любая другая награда, премия «Новые горизонты» ставит две задачи.
Во-первых, поощрить авторов. Творчество — занятие сложное и нервное, сопряженное с сомнениями и не приносящее скорой отдачи. Так что возможность поддержать автора дорогого стоит.
Во-вторых, обратить внимание читателей на произведения, этого заслуживающие. Практически — сформировать рекомендательный список для чтения тем, кто идеологию премии разделяет.
Основные отличия от иных-прочих как раз лежат в сфере идеологии. Очень хочется выделить из всех жанровых книг те, которым присущ дух фантастики, а именно стремление к новизне в идеях и стиле. Продемонстрировать — причем доказательно, конкретными произведениями и именами, — что фантастика богаче сформировавшихся о ней представлений и не сводится к однообразным, шаблонным романам и «трилогиям на заданную тему».
В центре внимания премии то, что я бы назвал фантастикой фронтира. Только речь идет об освоении просторов и рубежей не космических, а литературных. Отсюда и название премии.
Нужно уточнить следующее. Отрадно, конечно, было бы открывать каждый год произведения, сравнимые с романом «Я, Хобо» нашего уважаемого члена жюри Сергея Жарковского, но — будем реалистами — премиальный процесс скорее постепенное, «пошаговое» приближение к этим горизонтам.
Я уже говорил, что переконфигурация — в какой-то степени даже переосмысление — фантастики открывает новые возможности. В том числе и для писателей. Так что призываю молодых авторов: дерзайте и натворите что-нибудь хорошее!
Вы будете смеяться (или нет), но завтра, в 19.00, в Москве, в библиотеке Достоевского на Чистых Прудах снова будут спорить о будущем. В рамках проекта «Великое Кольцо» пройдет очередная публичная дискуссия: «Капитализм – заменить или реформировать?». Среди участников – культуролог, футуролог и исследователь фантастики Константин Фрумкин, модерировать будет Сергей Шикарев (потому что больше некому). Ну а теперь к официальной информации.
КРАТКОЕ ОПИСАНИЕ:
В рамках проекта «Великое Кольцо. Сценарии будущего и отечественная фантастика» пройдет цикл публичных дискуссий о различных аспектах и сценариях нашего будущего. Четвертая встреча посвящена капитализму как господствующей сегодня социально-экономической системе, а также его кризисам, перспективам и возможным альтернативам.
ПОДРОБНОЕ ОПИСАНИЕ:
Публичная дискуссия: «Капитализм – заменить или реформировать?» посвящена перспективам развития цивилизации как социально-экономической системы.
Первая модель – государственная, она предполагает централизованное планирование развития космической отрасли и государственное финансирование. История космонавтики показывает, что основные прорывы и достижения в ракетостроении и освоении космоса связано с государственными программами. Однако у такой модели развития космонавтики есть и недостатки — например, в виде инертности и чрезмерной забюрократизованности.
Вторая модель – частная – напоминает о заре космической эры и таких энтузиастах космических полетов как Константин Циолковский. Именно частной видели космонавтику и научные фантасты, еще со времен Жюля Верна, герои которого отправились из пушки на Луну исключительно по собственной инициативе. Показателен и пример Илона Маска и его компании SpaceX, намеренных колонизировать Марс. Следуют по стопам Маска и другие эксцентричные миллионеры.
• Как преодолеть современный кризис капитализма?
• Возможно ли реформировать капитализм и что необходимо изменить?
• Какие альтернативы капиталистической модели существуют и как их реализовать?
Эти и другие вопросы обсудим вместе с нашими экспертами. В дискуссии примут участие:
Василий Колташов, экономист, макросоциолог, директор Института нового общества;
Публичная дискуссия продолжает серию встреч в рамках проекта «Великое Кольцо. Сценарии будущего и отечественная фантастики». Этот проект посвящен памяти великого русского ученого, мыслителя и писателя Ивана Антоновича Ефремова. В 2022 году исполняется 65 лет с момента публикации его романа «Туманность Андромеда» — самой известной советской утопии.
В ходе публичных встреч и дискуссий состоится экспертное обсуждение альтернативных сценариев по темам, определяющем наше будущее и будущее всего человечества.
Проект проходит при поддержке Президентского Фонда Культурных Инициатив.
Публичная дискуссия: «Капитализм – заменить или реформировать?» состоится в 19.00 22 декабря, в Большом зале Библиотеки имени Достоевского на Чистых Прудах.
Помнится, у многих читателей «Лавра», самого громкого романа Евгения Водолазкина, сложные эмоции и реакции вызывали разбросанные по средневековому лесу пластиковые бутылки, хотя такое смешение времен было частью авторского замысла, лишь подчеркивающего особенности мира, в котором жили персонажи книги.
В новом романе писатель обошелся со временем более прямолинейно, но и более масштабно. Перед нами сжатая до нескольких сотен страниц историческая хроника Острова: от принятия христианства до условно наших дней и катастрофы, угрожающей его существованию.
Конечно, иносказание прозрачно – это история России, волей автора перенесенной – что те пластиковые бутылки — в вымышленное пространство наподобие Макондо или Йокнапатофы, где история становится притчей. И не просто притчей, а с христианской моралью (как говорили, не стоит город без святого, селение без праведника. Для Острова – праведников понадобилось двое).
Сама попытка историософии, пусть и в масштабах Острова, характеризует книгу как явление незаурядное и по-хорошему дерзкое, а уж обращение к религиозной трактовке истории в наш секулярный век и вовсе делает роман совершенно фантастическим.
Жюри премии об «Оправдании Острова» Евгения Водолазкина
Ольга Балла:
Ну, границы жанра, как и сказано в положении о премии, роман Евгения Вололазкина очень даже расширяет. Вплоть до того, что переходит на совсем другие жанровые территории — как минимум на две (на три?): политической сатиры (она же отчасти и пародия – на византийские хроники, например), притчи, проповеди. Роман, конечно, может быть отнесён с известным усилием к альтернативной истории, хотя представленная в нём история несуществующего Острова куда больше похожа на (грубую, упрощённую для удобства, прямолинейно-наглядную) лабораторную или, ещё точнее, учебную — модель того, что вполне себе осуществилось.
Достоинства этого текста лежат за пределами фантастики как таковой: Водолазкин – тонкий и сложный стилизатор (с хорошо обозначенной, устойчивой, ироничной внутренней дистанцией от стилизуемого) текстов и повествовательных манер прежних времён. Это его умение знакомо нам и по предыдущим его книгам (как, кстати, и любимая авторская идея об иллюзорности времени, которая тут в очередной раз повторяется без какого-либо существенного обновления); вообще, стилистически и интонационно он от романа к роману довольно однообразен. Подобно тому, как сам автор когда-то назвал своего «Лавра» «неисторическим» романом, «Оправдание Острова» можно смело называть романом «нефантастическим».
Всё-таки это никакая не фантастика — несмотря на присутствие в романе того, что вроде бы можно назвать фантастическим допущением (нетипичное долголетие праведников Парфения и Ксении, живущих, по неисследимо-таинственным причинам, уже четвёртый век), и на относительную альтернативность показанных там исторических процессов. (А что? – Пожалуй, всё-таки притча и проповедь, имеющая целью очередной раз подтвердить старые добрые христианские истины и очередной раз провозгласить задолго до автора известные ценности.) Вопрос о смысле истории со всеми её трагическими нелепостями и возможности её «оправдания» автор поставил и сам же на него ответил: этот смысл, он же и оправдание, — в существовании праведников (в самой возможности их существования). Это представление известно ещё с ветхозаветных времён, когда Господь обещал пощадить Содом, если там найдётся достаточное число праведников (в отличие от Острова, их там не нашлось, что лишний раз доказывает реальность библейских событий). Увы, Водолазкин не предлагает никаких (новых, дерзких и неожиданных) гипотез об устройстве мира, человека, исторического процесса; не проблематизирует существующих представлений обо всём этом и, в конечном счёте, не даёт читательскому мышлению новых возможностей и не раскрывает перед ним никаких «новых горизонтов».
Природа очистилась настолько, что в большую литературу вернулась фантастика…
Это конечно не всерьез, но вообще в последнее время мы получили довольно много книг, безусловно фантастических, но проходящих по разряду мейнстрима. «Доктор Гарин» Сорокина, «Человек из красного дерева» Рубанова, хотя бы. «Оправдание Острова» не исключение, причем это не первый опыт автора в таком роде – до этого был агиографический «Лавр». Фантастику как прием можно трактовать в первую очередь как развернутую метафору – эта метафора здесь лежит на поверхности, и автор сам, как бы выбивая оружие из рук ленивых критиков, устами культурного деятеля, знаменитого режиссера Жана-Мари говорит, что «историю Острова» можно рассматривать, как метафору истории государства вообще. Может быть даже всемирной истории. Ну, всемирной — не всемирной, а европейской, хотя и с некоторым креном в историю России – можно. Тут есть явно узнаваемые демагоги, призывающие к светлому будущему, а с целью его построения — к изьятию излишков и сооружению бараков, и превращение их слоганов в мертвую идеологию с последующим вырождением оной – тоже. Есть и как бы разграбленная иностранными агентами Россия 90-х (этап правления фокусника Вольдемара); все это очень иронично, почти карикатурно и узнаваемо. Параллельно с историей временщиков разворачивается другая история – как бы «потаённого», вечного острова, которую символизирует священная пара правителей – Парфений и Ксения; то есть непорочно зачатый и чужая, всю жизнь прожившие исключительно в духовном браке. Вечны они еще в том смысле, что каждый раз приходят на помощь населению острова, когда оно сбивается с верного пути.
Добавлю, что, поскольку сам роман в высшей степени ироничен, а некоторые его образы можно и счесть политическими карикатурами, то ирония автора по-моему состоит еще и в том, чтобы так услужливо подсунуть нам это лежащее на виду простое толкование мессиджа. Это заставляет думать, что есть какой-то еще скрытый мессидж, но опять же авторская ирония может состоять в том, что скрытого мессиджа по большому счету нет. Ну да, есть грустная насмешка над простодушным освоением «западных ценностей» и «благ цивилизации» (а заодно и над строительством светлого будущего в одной отдельно взятой стране) и параллельно с ней возвышенная агиография, повествующая о праведной жизни и смерти святой четы; возможно есть рассуждения о природе власти, но тоже достаточно ироничные, доступные э… большинству читателей (лично я в ней вообще ничего не понимаю, власть – странная штука). Ну и о структуре романа – здесь и сейчас хроники Острова – незадолго до своей жертвенной смерти комментируют Парфений и Ксения; и если хронисты (и автор) описывают события с суховатой, но недвусмысленной иронией, то личный взгляд Ксении и Парфения человечен, возвышен и бесхитростен. Надо сказать, что комментируют они хроники из уютной Европы с ее кафешками, виллами и тихими побережьями, то есть, не так уж она и плоха (словно спохватившись, автор помещает в текст бунт «желтых жилетов» — а то уж больно благостная вышла картина).
Еще одна возможная идея романа – постепенное вымывание, исчезновение из истории человечества чудес и замена их сухой прагматикой, в общем это и стало частично причиной новых бед, хотя и старые были не лучше. Но последнее явленное чудо как бы обещает нам новое небо и новую землю.
Однако новыми горизонтами фантастики по-моему это считать нельзя, поскольку роман написан в русле вполне почтенной традиции; прием этот (фантастика как метафора) в литературе не нов, я бы, скорее, сочла, если бы вся литература писалась единовременно, «Новыми горизонтами» роман Замятина «Мы», но ему уже сто лет. Однако это не отменяет того, что роман штучной выделки, и безусловно будет востребован читателем. Особенно западным, который и ждет от России чего-нибудь такого и воспримет текст как такой обобщенный (и потому понятный) дайджест Российской турбулентной истории. А мы и так все про себя знаем.
В. Березин, мне тебя не хватает.
Ирина Епифанова:
Наверное, Толкиен, когда писал «Сильмариллион», рисковал примерно так же. Среднестатистический читатель, беря в руки художественное произведение, хочет видеть его и похожим на художественное. С живыми персонажами, неожиданными сюжетными поворотами, психологией и т.п. Немногие скажут: «Фикшн, который маскируется под нон-фикшн, ух ты, как здорово!»
Но хорошо, что некоторые авторы всё-таки рискуют.
«Оправдание Острова», история некой несуществующей страны, притворяется хрониками и летописями. И похожа сразу на кучу всего, от «Повести временных лет» и агиографической литературы до «Гулливера» и «Утопии». Ну и с «Хазарским словарём», пожалуй, тоже есть сходство.
При внешнем следовании канонам летописей автор рисует удивительный и необычный мир. И это сочетание «формального» подхода с отвязной фантазией особенно, как говорится, доставляет.
По итогам: как обычный читатель я слегка «обломалась», поскольку хочу в тексте получать «для ума» и «для сердца» примерно в равных пропорциях. А этот текст, на мой личный вкус, всё же слишком от ума. Как редактор — признаю высочайшее литературное мастерство.
Вадим Нестеров:
А вот здесь ситуация, обратная Белоброву/Попову – это мог бы быть прекрасный роман, но слишком уж серьезен автор. Сделан текст не менее профессионально – Водолазкин есть Водолазкин — но очень уж пересушенный и очень переусложненный роман. Мое нетривиальное отношение к истории общеизвестно, но этот текст даже для меня ту мач. Четыре, по сути, измерения, наложенных друг на друга – сама хроника острова, комментарии Парфения и Ксении, фильм французского режиссера плюс сам автор – это слишком дофига. И самое главное – непонятно, зачем бедного читателя заставляют продираться. Я так и не понял, чем обусловлена переусложненная форма, какую сверхзадачу она выполняет. Если конечно, не является самоцелью. Так или иначе – это хорошо сделанный текст, но не лучший роман Водолазкина.
Екатерина Писарева:
Насколько мне не понравились предыдущий роман «Брисбен» и сборник «Сестра четырех», настолько же захватило «Оправдание Острова» – сложный гибридный текст. Это и философская притча, и постмодернистское упражнение, и фантастическая история, и псевдоисторическая реконструкция, и даже житие. Ближе всего новый роман, конечно же, к «Лавру» – и по языку, и по некоторым художественным приемам. Но звучание все равно другое – в нем больше остроты, современного, свободного. Автор как бы не ограничивает себя, не помещает свой роман в жанровые рамки – в нем библейские истории могут соседствовать с черным юмором и языком современных медиа.
Человек и власть, человек и история, человек и время – три грани этого романа. Повествование мускулистое, выдержанное, ритм идеальный. Язык находится в гармонии с формой, а форма – с содержанием. Из истории одного Острова (невольно вспоминается Салтыков-Щедрин) можно многое узнать и о современности, но параллель не лобовая, деликатная. Это действительно хороший цельный текст, открывающий новые горизонты в – казалось бы – давно знакомом писателе.
Стилизация на самом деле относится к одному из сложнейших приемов в литературе. И, когда писатель пытается построить значительную часть своей книги на таком приеме, то он должен осознавать – насколько велик риск неудачи. Вот и в «Оправдании Острова» Евгения Водолазкина, когда автор периодами переписывает измененные куски из синодального перевода Библии или византийских хроник вкупе с русскими летописями, иногда возникает плохая состыковка заимствований из оригиналов и авторских «дописей». Впрочем, это не сильно портит впечатление от книги, которая представляет собой, кончено же, никакую не научную фантастику, а чистый постмодернистский эксперимент.
Изображенный в книге мир странным образом двоится – в нем вроде бы есть и элементы нашей реальности (вроде Франции и Иерусалима, христианства и технического прогресса), а, с другой стороны, все повествование крутится вокруг некоего Острова за Морем (именно так, с большой буквы), пародирующего Византию и Россию одновременно. При этом данный островок вовсе не является прямым аналогом ни одной из этих сверхдержав, а оказывается именно небольшим и отдельным клочком суши, на котором, правда, разворачиваются нешуточные политические «страсти».
И здесь становится совершенно понятным главный источник вдохновения книги Евгения Вололазкина – это «История одного города» М.Е. Салтыкова-Щедрина. Но, как ни странно, «Оправдание Острова» отличается в лучшую сторону от книги якобы «классика отечественной литературы». В нем нет той удушающей злобы и злобности, которой буквально проникнуты страницы текста Салтыкова-Щедрина. Напротив, роман Е. Водолазкина по-хорошему меланхоличен и элегичен. А многие из персонажей (особенно – центральные герои – князь Парфений и княжна Ксения) кажутся не саркастичными карикатурами, а вполне добрыми и достойными действующими лицами пусть и совершенно фантастической истории.
И этот положительный настрой автора рождает какое-то подспудное доверие к тексту. До такой степени, что иногда кажется, что будь реальная Россия островом размером с какую-нибудь Гренаду или Мартинику, может быть, ее судьба и напоминала бы стилизацию из этого романа.
На сайте «Новых горизонтов» эти отзывы давно опубликованы — но если у вас не хватило времени-сил-желания до них добраться, собрал заодно и тут, по каждой книге. А о дате вручения премии скоро объявим, не теряйтесь.
В наше непростое и, будем надеяться, не последнее время, сценарии мирокрушения приобретают особый характер. Свой вариант (даже два варианта) представили и Белобров с Поповым, авторы культового «Красного бубна».
Причина этого Апокалипсиса – не климатические изменения или конфликт с применением ядерного оружия, а череда случайных (и неслучайных тоже) совпадений и злокозненные инопланетяне, конечно. И там, где другие авторы бросились бы живописать картины катастроф, Попов с Белобровом выводят на первый план с виду непримечательные и даже в хорошем смысле слова дурацкие бытовые сценки.
Вот философ Маналов в поисках Абсолюта (водки, а не того, о чем вы подумали). Вот певица Зоя Котик, встретившая инопланетянина Костю. Вот ревнивый Роман Монеткин и его возлюбленная Юля, обуреваемые шекспировскими страстями. Вот и другие персонажи, и все они, как выяснит по мере прочтения внимательный читатель, взаимосвязаны, вплетены своими действиями и их последствиями в единую сюжетную канву.
И заканчивается этот сюжет так, как и обещало название – Апокалипсисом. Волей соавторов хроники надвигающихся бедствий становятся чтением веселым, а «роман-катастрофа» оказывается на территории сюра и трэша.
Возможно, текст выиграл бы, будь он поразмашистее, пообъемнее. Но и этого хватит, чтобы растащить его на афоризмы (например, «жизнь — это не только размножение, но и уничтожение размноженного»).
Да и как бороться с инопланетянами позорными гранатами читатель запомнит навсегда.
Жюри премии о «Плановом апокалипсисе» Владимира Белоброва и Олега Попова
Ольга Балла:
Текст выстроен в своём роде виртуозно — в смысле показанной там авторами связи всего со всем, случайного и ситуативного – с глобальным (эта мысль, хотя и не слишком оригинальная, зато показанная наглядно и подробно, вполне может быть сочтено даже более важной для текста, чем всё, относящееся к катастрофическому концу цивилизации): детали, незначительные в одной сюжетной линии, оказываются ключевыми в других; все ниточки, по видимости оборванные, в конечном итоге вплетаются в цельную ткань. Вообще же, по моему чувству, тексту сильно недостаёт глубины. (Не говоря уж о том, что «Апокалипсис» уже по самому смыслу слова никак не тождествен катастрофической гибели всего, — и Белоброву ли с Поповым, основоположникам, как пишут, «православного мистического триллера», этого не знать? – слово это, означающее по-гречески «откровение», по идее, указывает на раскрытие некоторой окончательной истины о мире, но ничего подобного тут не происходит.) (Настойчиво-)пародийный, иронический компонент в повести существенно сильнее собственно фантастического, который, с его «щелочноземельными металлическими гуманоидами», готовившими на Земле «крупный теракт – глобальную бактериологическую атаку» (так, надо думать, авторы обыгрывали пандемию, во время которой всё это писалось), тут и сам по себе довольно пародиен. Очерк провинциальных нравов в повести даже чисто количественно занимает гораздо больше места, чем фантастика как таковая и может читаться независимо от неё.
Два варианта финала – идея сама по себе интересная, только, увы, из предшествующих событий в тексте эта двойственность не вытекает (несмотря даже на то, что в обеих версиях ключевую роль играет прилетающий в окно молоток), она основана на двух совершенно разных версиях Конца Всего. (Ну и, строго говоря, мысль о том, что причина гибели планеты – инопланетные гуманоиды / рептилоиды, а люди – их не осознающие того орудия, глубокой и плодотворной тоже назвать трудно).
Характеров (как, впрочем, и интересных идей о мироустройстве и человеческой природе) там нет, зато есть грубовато (хотя и ярко) очерченные (и узнаваемые) типы и социальные ситуации, что, конечно, немало. (Кстати: только ли мне одной кажется, что провинциальный философ Маналов с его бытовыми нелепостями, женой-Ксантиппой и экзистенциальными сентенциями типа «Что-то постоянно меняется, а что-то остаётся относительно неизменным, как, например, камень» — возник под сильным влиянием философа Якова Павла Гельмана и во многом его повторяет? – только он заметно ухудшенная и упрощённая копия, и к пародийности в нём всё, похоже, и сводится.)
Владимир Белобров и Олег Попов – культовые фигуры 90-х (подробнее про них можно прочитать вот тут.
Они известны много чем замечательным, не только прозаическими текстами, и в общем их можно было бы назвать контр-культурщиками (многие их книги выходили в знаменитом «Красном матросе»), если бы вся чего-нибудь стоящая культура тех лет не была контр-культурой (таким образом контр-культура условных 80-х стала магистральной культурой 90-х и можно ли ее называть контр-культурой не знаю, но это я уже запуталась и вообще не о том).
Из этого же материала следует, что «Плановый апокалипсис» авторами написан после десятилетнего перерыва в сотрудничестве как часть трилогии во время первого карантина («в 2020 г…. сначала на электронной платформе Author.Today, а позже и на бумаге, выходит «пандемическая трилогия»: три коротких романа — «Плановый апокалипсис», «Книга счастья», «Невидимые миру связи, или Разумные зайцы». «Плановый апокалипсис» датирован «05.03—21.04.20», «Книга счастья» — «27.05—28.06.20»). Все три романа построены на перекрестных отсылках друг к другу и писались авторами «поглавно», то есть один – одну главу-завершенный эпизод (они небольшие), другой – другую. Потом это сводилось вместе.
В результате перед нами проходит серия сюжетов (иногда чернушных, иногда фантасмагорических, иногда трогательных, иногда и то и другое и третье), повествующих о жизни всяких печальных людей нестоличного города. Герои как бы перетекают из одной истории в другую; прием не новый, а уже, пожалуй, и почтенный. Фантастическая идея до какой-то степени грустная – земная цивилизация служит полигоном для отработки чрезвычайных ситуаций, все апокалипсисы тут плановые, но в какой-то момент в силу печальной случайности что-то пошло не так… Но, конечно, этим идеи не ограничиваются – тут есть и часы с обратным ходом (машина времени), и пришельцы-резиденты, и странные ритуалы. На самом деле в маленьких городках всегда все это есть ?.
Надо сказать, что в «Плановом апокалипсисе» гораздо меньше провокации (в «Красном бубне», цитирую ту же «Сигму», «Магистральный сюжет приходит из детской страшилки, которой Игорь Мешалкин пугает сестренку Верочку. Хамдэр — повелитель тьмы у древнегерманских племен, он же Троцкий, прикидывающийся соратником Ленина и сотрудником Коминтерна, — пытается вернуть себе выкраденную во время войны Абатуровым шкатулку с пальцем Ильи Пророка, чтобы устроить Апокалипсис, который в этой версии совпадет с излучением божественной звезды Рэдмах»), жесткости, размаха и веселой злости, это очень грустная и человечная история (ну не без чернухи, конечно, но это и хорошо, что-то же должно такое быть?).
Важно, что «Плановый апокалипсис» -вещь по нашим временам уже мейнстримовская (надо сказать, то, что он воспринимается мейнстримом, во многом заслуга тех же Белоброва-Попова, заметно расширивших рамки нашего восприятия). Ее вполне можно представить себе опубликованной, скажем, в «Новом мире», но в «Новом мире» можно представить себе много чего, потому что это хороший журнал.
Можно ли считать это новыми горизонтами, не знаю. Для самих Белоброва и Попова это не новые горизонты, уж точно. Сама по себе вещь безусловно в высшей степени качественная, но, по-моему, не имеет никакого отношения к фантастике. Тем более, это в общем часть целого, хотя и самостоятельная часть. Но тут похоже таков общий принцип структуры трилогии – каждый отдельный микросюжет – часть целого, а целое в свою очередь часть еще большего целого. Так или иначе, без Белоброва и Попова наша культура была бы гораздо-гораздо беднее, спасибо им за то, что они есть.
В. Березин, мне тебя не хватает.
Ирина Епифанова:
Наверное, некоторая проблема литпроцесса в том, что любой выдвинутой на любую премию книге жюри придирчиво смотрит в зубы и светит фонариком в глаза: а в чём тут сверхидея? А где не бывало оригинальное фантдопущение? Где изощрённые языковые приёмы и игры со стилем?
Здесь мы имеем просто хороший уютный текст, в котором всего в меру и всего достаточно. И объём повести небольшой, и композиционно и сюжетно все линии ловко взаимоувязаны. И юмора ровно как надо. Да, пожалуй, без потрясений, рекордов, а значит, вероятно, и без призовых мест (хотя не факт, мне текст напомнил прошлогоднего лауреата, «Фальшивого слона»). Но повесть, безусловно, добротная и милая, приносит читателю негромкое удовольствие.
Вадим Нестеров:
Фантастикой в ее современном понимании здесь, конечно, не пахнет, но фантасмагория очень классная. Судя по всему, авторы изначально не относились к тексту, как к чему-то серьезному, что сильно пошло на пользу повести. Очень легкая, часто смешная, профессионально сделанная из филигранно переплетенных глав. Даже раздвоенная концовка не разочаровывает. Очень хорошо. Второе место.
Екатерина Писарева:
Творческий тандем Владимира Белоброва и Олега Попова вылился в «Плановый апокалипсис», а текст, прочитанный около месяца назад, выветрился из головы так быстро, что даже мысль за хвост ухватить не получилось.
Череда событий, людей, имен – и все какое-то незапоминающееся, блеклое, проходное. Пожалуй, «жопа в шпагате» – это самый яркий образ из всего романа, в названии которого красуется мощное слово «апокалипсис». Думаешь, что будет «огонь небесный», а оказывается – всего лишь зажигалка.
Ели текст начинается с осточертевшего за тридцать (а то и больше) лет беззубого глумления над «баяном» «Как вы пишете вдвоем?» – это очень плохой симптом.
Симптом того, что у соавторов плоховато с чувством юмора. Но это так, полбеды. В конце концов, фантастику читают не для того, чтобы животики надорвать. Чтобы развлечь себя нехитрой шуткой, можно легко найти массу других текстов на специализированных сайтах в Сети. К сожалению, по мере чтения выясняется, что у создателей «Планового апокалипсиса» плохо и с самым важным для авторов фантастических текстов – с фантазией.
Недостаточно просто напихать в одни текст описание кучи событий, которые стряслись с тривиальными персонажами из «бытовухи» про нашу реальность, вроде бы столкнувшимися с пришельцами из космоса, чтобы получился цикл «Великий Гусляр» Кира Булычева. У покойного мастера каждый рассказ о соприкосновении советской обыденности и фантастического запределья был увязан с интересной или забавной фантастической идеей. А у В. Белоброва и О. Попова – нет.
Пришельцы и дураки среди нас? Что ж, удивили. Да об этом – половина мировой литературы (это про дураков) и половина НФ (это – про пришельцев). Чтобы произведение заинтересовало читателей, надо, чтобы оно и было интересным. А от «Планового апокалипсиса» создается впечатление, будто самим авторам во время карантина не слишком-то и хотелось писать задуманный текст.
И еще одно настырное упоминание – об «обмане потребителя». Да, я выгляжу как зануда, периодически поминая об этом в своих рецензиях, но, надеюсь, «повторение – мать учения». Даже если соавторы подразумевали под термином «апокалипсис» его истинное значение – «откровение» – то ведь большинство читателей этого намека не поймет. Современные граждане понятие «апокалипсис» ассоциируют исключительно с глобальной катастрофой. А вот ее-то (спойлер!) в книге и нет. А есть цепь абсурдных эпизодов, впрочем (надо признать должное) грамотно увязанных воедино.
Только это, к несчастью, не искупает общего тягостного впечатления от совсем унылого текста без малейшей фантастической выдумки.
Сегодня — о двух книгах, которых на момент номинирования на "Новые горизонты" "в бумаге" не существовало. Впрочем, одна уже успела выйти и даже доехать до первых покупателей. Видимо, это наш рекорд: сегодня в газете (в лонг-листе НГ), вечером — в куплете!
Егор Никольский, Елена Никольская. Змей подколодный (на правах рукописи). (Номинировал Сергей Соболев):
Что мы подразумеваем, говоря о новых горизонтах в литературе? Новые жанры? Трансформацию уже известного в необычный многогранный сплав? Новизну сюжета или идей? Думаю, что все это вместе. А потому книга, которая играет с читателем, заставляя его с удивлением смотреть на привычные вещи совершенно другими глазами; книга, способная дать некий «волшебный пендель» в сторону принципиально иной реальности и восприятия, прекрасно вписывается в это понятие.
«Змей подколодный». Фантасмагорическая сказка-головоломка, прячущая под неспешным детективным сюжетом тончайшие психологические формулы. Возможно, вы даже не сразу заметите, как авторский взгляд на взросление, на игры, в которые мы играем, на простые и всем известные истины потихоньку меняет вас. А ненавязчивые реминисценции каким-то непостижимым образом добираются до вашего сердца, раз за разом напоминая, что новое — это хорошо забытое старое.
«Ночь напялила личину дня, и день из нее вышел хмурый», — сказали авторы. Словно фокусники-престидижитаторы, они тасуют условия поставленных задач, подбрасывая читателю все новые и новые факты, постоянно трансформируя общую картину и не давая интриге потерять напряжение до самого конца. Прибавьте сюда элегантный юмор, полные контекстуальной игры диалоги с двойными, а то и тройными смыслами. Вдохните живой ветер-сирокко, пройдитесь по не менее живому городу, и — ках цирсшмей, как говорят авторы!.. — вы не захотите уходить из этого волшебного мира. Мира, который создан профессиональными инструментами — далеко не банальным воображением и блестящей стилистикой.
Да, судари мои! Здесь все не то и не так, как кажется. А привычное, знакомое и обыденное обязательно повернется к вам Другой Стороной. Заставит думать и перечитывать, перечитывать, перечитывать. Ведь как говорил небезызвестный британский граф, «Величайшее добро, которое ты можешь сделать для другого, — это не просто поделиться с ним своими богатствами, но и открыть для него его собственные».
Есть важные и даже знаковые для фантастики темы, берущие начало в мифах: рождение и гибель мира, появление и предназначение человека… Действительно, фантастика в наш «век разума» больше прочих литературных жанров подходит для того, чтобы допросить человечество с пристрастием.
Кто мы?
Откуда?
Куда идем?
Можно вспомнить, например, «Космическую одиссею 2001 года» Кларка, которой советская цензура, очевидно недовольная пунктом назначения для человечества по версии писателя, бесстыже отчекрыжила метафизическую концовку.
Однако сегодня в жанре преобладает коммерческое мелкотемье, и мало кто из авторов осмеливается не то что предложить свои варианты ответов, но и к вопросам этим подступиться.
Отрадное исключение – «Лабиринт для Минотавра» Михаила Савеличева. Сам автор аттестует роман как «ветхозаветный киберпанк» (определение, вызванное к жизни несколько лет назад появлением в номинационном списке «Новых горизонтов» его же рассказа «Мабуль»).
Что ж, генезис и смерть цивилизаций в произведении наличествуют, есть даже смерть-цивилизации и порожденные ими гипостазисы, а также рудоед «Пантократор».
Сложный, многоярусный роман изобретательно микширует мифологические и теологические мотивы, а заодно и выворачивает физику наизнанку. И этим его достоинства не ограничиваются. Еще одно — яркая визионерия, образный ряд текста. Благо автору есть где развернуться: одна из нитей сюжета рассказывает о терраформировании Венеры.
Впрочем, в романе, который подобно подлинному лабиринту стремится запутать, заплутать читателя, все сюжетные нити переплетены весьма искусно и даже изощренно.