Комментарий: Иллюстрация на обложке и внутренние иллюстрации В. Чекарькова.
Многие коллекционеры нф книгу приобрели и по названию, и по обложке, которая как будто говорит: "Да, это фантастика". Но несмотря на завлекательные названия и космическую обложку, никакой фантастики в этих пионерских повестях нет.
И всё-таки по крайней мере один нф рассказ у Стещенко отыскался, вот в этом сборнике:
Комментарий: Иллюстрация на обложке и внутренние иллюстрации А. Макарова.
А поскольку он ещё и новогодний, то самое время его прочитать.
КРАСАВИЦЫ ДЛЯ «АРГУСА»
Поздно ночью комната наполнилась феерическим светом. Зафосфорисцировала побелка на стенах и потолке. Так бывает, когда рядом работает электросварочный аппарат.
Поветьев облегченно вздохнул и прикрыл глаза, вслушиваясь в себя. В нем начинала звучать странная тихая мелодия. Она была, кажется, голубой, как тот голубоватый фосфоресцирующий свет.
Он уже знал, что ель нужна голубая, а не зеленая, которую он растил более тщательно. Не угадал.
Поветьев торопливо встал, оделся и вышел во двор. Его обступил безмолвный ночной лес. Кругом было тихо и светло. На дом и поляну текли сверху едва видимые ниточки света, поэтому знакомый пейзаж казался новым. Лесник стоял как завороженный. Голубая мелодия сильнее звучала в нем, так бы вечно и слушал! От нее становилось спокойно и привольно на душе, будто, расставив руки, летишь во сне над тихим белым лесом, под голубыми звездами.
И вдруг все оборвалось. Поветьев глянул вверх. Прямо над ним сияла крупная звезда, она быстро увеличивалась. Секунда, две, три, четыре, пять... Больше глядеть нельзя, иначе будут долго болеть глаза. Лесник опустил голову.
На поляне ярче засветился снег. Лес наполнился густым мелодичным свистом. Поветьев подождал, пока свет притухнет, пошел па поляну.
Белая спираль лежала на подушке рыхлого снега. Деревья вокруг были темными, снег опал с них, и они еще качались.
Свет, свет. Странный свет.
— Здравствуйте! — сказал он негромко, чуть торжественно, с наклоном головы.
— С Новым годом! — ответили со спирали металлически звенящим голосом.
Каждый год одно и то же! Для верности лесник спросил, какую ель надо.
— Цвет земного неба!
— Понял. А какой цвет неба там у вас? — полюбопытствовал Поветьев.
— У нас неба нет.
«Опять прислали робота»,— недовольно подумал он.
— Цвет земного неба! — повторил голос без интонаций.
— Понял, понял, я мигом.
Поветьев спохватился — забыл в сенях лыжи. Ну и бес с ними! Не раздумывая, свернул в глубину леса к недалёкой загородке из кленовых слег, где помещался его космический питомник. Валенки с сухим шорохом распахивали снежную целину. Пока добежал, взопрел, по отдыхать не стал. Тут же присел у голубой ели и, раскидав рукавицами снег, заработал ножовкой.
Назад по старому следу идти было легче, и Поветьев быстро доставил елку к спирали, воткнул в снег и перевел дух.
— Полтора метра сантиметр в сантиметр!
— Тысяча пятьсот двадцать один с половиной миллиметр. Хорошая работа! — зазвенел металлический голос.
— А то как же! — отозвался польщенный лесник.— По-другому не имею права. Это подарок, считай, от всей Земли. Как можно делать плохо?!
— Родина.
— Во-во, Ро-одина!
Неслышно открылся люк и ель, захваченная невидимой силой, медленно ушла внутрь. Поветьев будто сон смотрел.
— Дерево в легком анабиозе,— выдал информацию бесстрастный голос.— Спасибо! Прощайте!
Поветьев торопливо покинул поляну. Лес озарился молочным светом, зафосфорисцировал снег. Мелодичный свист заполнил окрестность. Поветьев оперся спиной о дерево, закрыл глаза. Когда звук растворился в вышине, он поднял голову и проводил долгим взглядом яркую, с каждой секундой уменьшающуюся звездочку.
«Все роботов шлют»,— с неудовольствием вспомнил он, не задумываясь при этом, как повело бы себя, окажись в спирали, живое существо. Но досада не помешала ему представить свою ель в фантастическом белом зале, куда она должна принести запахи леса, снега и мороза. Представить так, как видится в предновогодних снах его детям, Антону и Егорке. Затем нарисовал в воображении ель в открытом космосе, засыпанную звездной изморозью.
Напряжение скатило с него. Он легко поднялся на крыльцо, отопал валенки и тихо вошел в дом. После мороза сильно пахло черствым хлебом, солеными грибами с чесноком и кисловатой овчиной. Жена и дети посапывали в постелях. Он медленно разделся и лег, не нарушив их сна.
Весь следующий день готовились к встрече Нового года. Нарядили под окном высокую ель. Поветьев повесил гирлянды цветных ламп, так что, когда сели к столу, в комнате было по-праздничному светло.
С экрана телевизора поздравили с Новым годом. Пробили куранты. Начался большой новогодний концерт.
Через полчаса ведущий объявил, что передаст слово «Аргусу» — планетарной базе по разведке и разработке полезных ископаемых на объектах Солнечной системы.
В белоснежном зале бурлил карнавал. Вокруг елки отплясывали фантастические существа. Женщина в костюме медузы на нескольких языках поприветствовала землян и начала петь. Она исполняла новую ритмическую песню «Зябнут звезды». В музыке четко проступали вибрирующие вздохи вселенских пульсаров.
Показали композитора — высокого словака в одежде космического незнакомца. Слова песни были коллективные. На экране замелькали маски, глаза, костюмы.
Объектив телекамеры пошел кверху, остановился на большой цветной фотографии с внутренней подсветкой. На ней среди леса стоял в полный рост с голубой елью в руках Поветьев. Подпись поясняла: «Красавица для «Аргуса».
Антон с Егоркой закричали «ура!»
«Вот тебе и робот! — удивился Поветьев.— Когда же он успел?»
Телекамера передвинулась к иллюминатору. На экране высветились крупные звезды, обозначилось полукольцо роботопричала, ярко оконтурился далекий голубой мячик Земли.
Песня всему придавала смысл, все соединяла. «Медуза» пела поочередно па разных языках. Из русского текста Поветьев понял, что звездам холодно в извечной космической стуже, они дрожат, а людей в межзвездье согревает вид голубой планеты, единство жарких сердец и ожидание глаз, обращенных к ним с земли.
У Поветьева подкатило к горлу. «Там собрались люди разных народов, Родиной для них стала вся Земля. А я им — свой подарок!» Он сделал вид, что идет а кухню, но в прихожей быстро оделся и вышел в лес.
Ночь стояла тихая, морозная. По глубокому снегу пунктирами разбежались человеческие и звериные следы. Он прислонился к дереву, поднял голову и надолго затих перед бездной темно-синего неба в холодных пупырышках звезд.
Комментарий: Иллюстрация на обложке и внутренние иллюстрации В. Кроткова.
О «красном кресте» над «красным Пинкертоном».
(По поводу «Красных дьяволят» Бляхина и путей красной романтики).
В первом номере журнала Главполитпросвета Грузии „Просвещение и Коммунизм” помещена рецензия тов. Мих. Канн о „Красных Дьяволятах”. Ввиду того, что взгляды, изложенные в этой рецензии являются отражением подобных же неправильных,—как увидим дальше—взглядов у многих товарищей на пути, так называемой, красной романтики,—мы считаем необходимым дать тов. Канн небольшой ответ.
Перед тем, как перейти к сути дела, несколько посторонних замечаний на посторонние же темы, задетые тов. Канн в его рецензии.
Думается, что мало кому интересно знать мнение тов. Канн о прошлых вещах тов. Бляхина,—к «Красным Дьяволятам» они отношения не имеют,— это также неинтересно, как разговор о том, каков „критик” тов. Канн по его прошлым рецензиям (если только они были).
Затем; тема о значении «Шоколада» — никоим образом в рамки рецензии тов. Канн не входит,—и вопроса о нем в двух словах не исчерпаешь.
Копание в прошлых работах тов. Бляхина, задевание мимоходом «Шоколада» («и я его ляпнул», тов. Канн?) —наводит на такие размышления: вместо слов тов. Канн, которыми начинает свою рецензию:
«Вот уж действительно произведение, в котором есть все „коли нет обмана”».
Хочется сказать об отзыве тов. Канн „вот уж действительно рецензия, в которой есть все, кроме понимания дела, о котором с важным видом ведутся размышления”.
Но, это уже по «сути» дела.
Это — главная причина, которая заставляет так думать тов. Канн и ему подобных.
Красная романтика. О ней нужно рассуждать—как Комсомол и делает,—имея ввиду, что она предназначается для масс молодежи.
И этого не надо не знать. Это—исходная точка. Она у тов. Канн отсутствует. Он рассуждает, абсолютно не учитывая запроса сегодняшней молодежи,--очевидно, он ее и не знает.
Вопрос о красной романтике тов. Канн сводит лишь к „Красному Пинкертону”, хотя это и совсем не так,—но допустим. Допустим, что красная романтика укладывается в рамки лишь только „Кр. Пинкертона“ (не бойтесь так сильно этого слова, т. Канн).
Что „Красный Пинкертон” должен нам дать?
Послушаем тов. Канн:
«Сторонники «Красного Пинкертона» (увы, их не мало!),—они доказывают, что такая литература, занимательна, имеет огромное агитационное значение, воспитывает революционную стойкость и сильнейшим образом воздействует на чувство и воображение молодого читателя».
Совершенно верно. Такая то литература нам и нужна Что же поделаешь, тов. Канн, раз молодежь более эмоциональна, чем вы.
Тов. Канн признает, что нам нужна „героическая литература”, — но он ее, очевидно, думает преподносить молодёжи в виде «строго-классических» произведений.
Нет; это уже лучше оставьте себе, а нам дайте то, что „воздействует на чувство и воображение”!
Безусловно, никто красной романтикой не думает достигнуть законченного ком. воспитания молодежи.
— Она лишь подсобное для этого оружие.
Тов. Канн пишет по поводу «Красных дьяволят»:
— ....Основной недостаток автора, как беллетриста—полное отсутствие чувства меры. (—Какой вы умеренный человек, тов. Канн! И. Б.), Ему, очевидно, кажется, что чем больше «ужасов» будет нагромождено в произведении, тем лучше и «забористей» оно выйдет.
„Красный Пинкертон”, тов. Канн, по нашему глубочайшему убеждению, дальше отражает героизм революции, героизм Красной армии в гражданской войне. Вы что,—думаете для революции устанавливать свои «умеренные» рамки?-- Думаем, что безусловно нет. Так как же можно давать рамки событиям, описываемым в „Красном Пинкертоне»? Что же если в борьбе с Махно нашим «Красным Дьяволятам» приходилось на каждом шагу встречать «ужасы». Их надо было и изобразить — что вполне правильно сделано тов. Бляхиным в его повести.
Ничего «надуманного» в «Красных Дьяволятах» Бляхина — нет,—так же как и не должно быть вообще в „Красном Пинкертоне”.
Тов. Канн сетует, что в «Красных Дьяволятах» на каких нибудь 140 стр. „утрамбованы” и Махновцы и белые (да, разве между ними, тов. Канн, разница есть?) и красные и проч. Что ж! Придется вам. тов. Канн, сетовать и на жизнь, которая занималась такой колоссальной «утрамбовкой».
Но, тов. Канн, не только отрицает ненужность „Красных Дьяволят», а еще... вот смотрите сами:
— ..эта книга развращает литературный вкус молодого читателя... Она прокладывает очень удобную дорожку от «красного» к „черному” Пинкертону (Курсив мой. И. Б.)“.
Тут вы тов. Канн хватили через край. Нельзя же и такое заявление (подчеркнутое мной) делать безо всякого обоснования, как делали вы и другие ваши заявления.
На основании чего вы. тов. Канн, утверждаете подобное? Никаких оснований для этого у вас нет и быть но может. Это заявление является определенно безответственным, головотяпским заявлением. Эти свои слова, тов. Канн, можете отнести к мелко-буржуазной молодежи, а не к нашим читателям, которыми является молодежь рабочего класса.
Может быть все это у тов. Канн от того, что он вообще не видит, как будто бы разницы между красным и белым „Пинкертоном”. Он пишет:
« ... она (повесть) почти становится копией дореволюционного Пинкертона, лишь окрасившаяся в красный цвет».
-Ей-ей же можно ожидать, что тов. Канн вот-вот, сейчас начнет „философствовать” таким примерно образом:—ну. что, дескать, живем мы в Советской республике, ведь это же старая царская страна (ну земля „землянистая”, воздух „воздушный”—все по прежнему)—только лишь. . . перекрасившаяся в красный цвет.
Так и с Пинкертоном. Это то и нужно, это то и хорошо, что Пинкертон стал красным. Разве можно толковать о копии дореволюционного Пинкертона? Раз он красный,—значит у него содержание новое, значит он никакой копией белого быть не может. Тов. Канн, спросите об этом любого комсомольца, он вам эту истину без запинки скажет. Вам же ее не знать немного нехорошо. Не зная этого—лучше уж не писать рецензий. Лучше будет,—поверьте!
Нет, не «красного креста» ждет «Красный Пинкертон» (такую комбинацию проделать над ним предлагает тов. Канн), а более усиленного внимания к его созданию.
А крест... он нам пригодится для того, чтобы поставить его над некоторыми «критиками».
В процессе создания «Красной романтики» могут быть ошибки (без них никогда, ведь нельзя), могут быть отдельные ляпсусы, но, боясь их, отказываться от создания красной романтики вообще, мы не должны и не будем.
В „Красных Дьяволятах” Бляхина есть места мало «художественные», есть отдельные недостатки, но это первый опыт и, как таковой — мы его приветствуем.
К сведению товарищей:
Нельзя думать, что Красная романтика сводится лишь к „Красному Пинкертону”. Такой взгляд неверен. „Красный Пинкертон” лишь часть Красной романтики. Интересующихся этим вопросом мы отсылаем к № 1 „Красные Всходы”, где помещена на эту тему специальная статья.
И. Бобрышев.
О спорщиках.
Автор рецензии на рецензию — Иван Тихонович Бобрышев (1903—1938), партийный журналист, в зените своей карьеры член ЦК РКСМ, редактор «Комсомольской правды» (1929). Расстрелян.
Автор исходной рецензии — Михаил Вячеславович Канн (1900-1938), достиг чина старшего инспектора 1 отделения оперативного отдела ГУПВО НКВД СССР. Расстрелян.
8 декабря исполнилось 200 лет со дня рождения ботаника Андрея Николаевича Бекетова. Среди его сочинений есть и фантастическая повесть о далёком будущем (неопубликованная). Вот что сообщает о ней автор статьи о Бекетове в сборнике "Российские либералы" (2001) Регина Генриховна Эймонтова (1928-2000):
цитата
О социалистических устремлениях Бекетова убедительно свидетельствует набросок его фантастической повести «Будущее через три тысячи лет»*, относящийся к 1870-м гг. Герой повести Андрей** неведомым путем попадает в это отдаленное будущее. С изумлением видит он, как разительно непохожи люди, которых он там встретил, на него самого и его современников, как преобразились человеческие отношения, да и весь мир вокруг. Фантастическая повесть Бекетова это мечта о светлом будущем человечества, когда установится гармоничное общественное устройство во всемирном масштабе, уйдут в прошлое войны, исчезнут границы между государствами, отпадет надобность в деньгах, банках, таможенных пошлинах, торговле, когда целью каждого станет благо всех. Та же гармония установится в отношении людей к природе. Прежде, чем осуществится эта прекрасная мечта, человечеству суждено пережить «грандиозные бедствия» всевозможные геологические, политические и общественные перевороты. Но осуществится она не в результате этих переворотов, а благодаря энергии образованного меньшинства, которому удастся, наконец «направить человечество на истинный путь».
Интересен исторический экскурс из отдаленного будущего в ХІХ в. Глядя на него в ретроспективе трех с лишним тысячелетий, автор констатирует, что европейцы и американцы достигли тогда больших успехов в науках, искусствах, ремеслах и «уже вышли отчасти из состояния дикарей». Однако неравенство в распределении благ еще сохранилось в полной силе, государственный антагонизм порождал кровопролитные войны. По объяснению Мило, одного из главных персонажей повести Бекетова, в XIX в. лучшие люди «видели прогресс лишь в улучшении материального благосостояния всех и каждого». Только немногие понимали, сколь велико значение духовной стороны человека, но и они полагали, что она будет совершенствоваться вслед за материальной. «Ужасные и кровавые перевороты, с помощью которых часть человечества думала достигнуть наделения всех и каждого равною мерою благ земных, не удавались. Человечество постоянно возвращалось к прежнему. Из масс выделялись постоянно сильные, которые мало помалу опять порабощали остальных : силою ли ума и золота, или силою ума и железа, или же силою того и другого». Итак, революционную перспективу Бекетов решительно отвергал. Надежды возлагались на иной путь — духовного перерождения человека на почве христианства. «Положение только тогда начало меняться, повествует Мило, выражая мысли автора, когда сильные умом, волею и любовью поняли, что сам человек настолько плох, что его спасение зависит от полного перерождения его самого... До тех пор, пока великое, божественное христианское учение оставалось мертвою буквою, настоящего прогресса не было». Человечество начало «решительно перерождаться и совершенствоваться» 2000 лет тому назад т.е. через тысячу лет после XIX века ! Как же это произошло ? Началось с постепенного «замирения», а затем «совместного предприятия всех цивилизованных народов земли», уподобляемого в повести крестовым походам Средневековья. «Уже и тогда человечество смутно и бессознательно стремилось к всеобщему объединению в христианстве», но «люди были еще чересчур звероподобны. Страсти их заглушили тот подъем духа, который не мог с ними совладать».
Главное отличие людей будущего в повести Бекетова — в том, что у них дух главенствует над телом, духовные потребности над телесными, любовь к другим преобладает над любовью к себе (эгоизмом). Забота о других людях, даже незнакомых, чужих, побуждает их к энергичным действиям в помощь тем, кто испытывает трудности или терпит бедствие. «Друг» — таково обычное обращение их к окружающим.
Изменится не только духовный облик, но и сама природа человека, полагал Бекетов. Гигантски разовьются интеллект, нервная система, усовершенствуются все органы чувств ; знания будут «в крови» и станут передаваться от поколения к поколению по наследству. С усовершенствованием человеческой природы сексуальная сторона жизни отойдет на задний план, уступив место духовной и интеллектуальной.
Новый вид приобретут экономика и вся инфраструктура. Вот как описывает автор утопии эти перемены : «Весь земной шар превращен в парк, богатство и разнообразие которого увеличивается от полюсов к тропикам. Фабричные и заводские производства доведены до наименьшего. В каждом климате, в каждой местности разводятся только те растения, которые наилучшим образом в них произрастают. Течение всех рек урегулировано, число железных дорог хотя вообще очень увеличено, но оно нигде не превышает однако ж того, сколько их было, например, в XIX в. в Англии или Бельгии. Множество производств и культур давно оставлено, таковы напр. культуры мака, табака, хмеля, ареки, бетеля, агавы и пр. Добывание драгоценных камней давно оставлено, из металлов добываются в огромном количестве необходимые : железо, медь и пр.; золото, серебро и платина добываются в самом незначительном количестве. Спиртные напитки давно исчезли, а потому нет ни винокурень, ни пивоварень, ни виноделия. Высоко процветает полеводство, лесоводство, все отрасли садоводства. Вместо фабричного производства восстановилось нечто вроде кустарного производства, хотя некоторые заводы, напр. железоделательные, машиностроительные и пр. получили гигантское развитие. Телеграфная сеть увеличилась невообразимо, т.к. телеграф получил первенствующее значение в жизни этих людей. Вот главные черты их экономических основ».
Глубоко изменится общественное устройство. Люди будущего живут общинами в зданиях, где у каждого есть свое помещение, удобно соединяющееся с остальными. Сообща трудятся, сообща решают возникающие вопросы. Одни занимаются сельским хозяйством, садоводством, другие промышленностью, железными дорогами и т.д. Между разными общинами поддерживается постоянная связь и взаимопомощь. Практикуется свободный переход из одной общины в другую. Расовым различиям не придается ни малейшего значения. Все люди говорят на одном «человеческом языке» (близком к итальянскому). Продовольственные и др. жизненные припасы хранятся в особых складах (для зерновых хлебов, машин и т.д.), откуда все можно получить по первому требованию. Роскошь отсутствует, каждая община потребляет только необходимое, поэтому его хватает на всех. Потребление весьма умеренное, вегетарианское, но вполне удовлетворяющее потребностям членов общины (ведь природа человека, по мысли Бекетова, изменится к лучшему !). А потому несколько аскетический, напоминающий монастырь, образ жизни всеми воспринимается как нечто вполне естественное.
Люди будущего живут интенсивной духовной жизнью. Утром и вечером члены общины собираются, как можно понять, для богослужения, во время которого хором исполняют гимны ; услышав их, герой повести чувствует себя попавшим «в обитель ангелов». Человек будущего, Мило, рассуждает о «Божественном разуме и воле», о «великом божественном христианском учении», о древнем Иерусалиме, «в котором впервые указан путь к истинному прогрессу» ***. Как видно, в повести нашли отражение идеи утопического социализма в христианском обрамлении. Разумеется, перед нами чистейшая утопия. Неосуществимость в обозримом будущем своих мечтаний о свободном, справедливом, духовно развитом обществе всеобщего благоденствия отчетливо сознавал и сам автор, отодвинув такое общество на три тысячи лет и поставив его в зависимость от изменения природы человека. Заметим, что персонаж повести, от имени которого ведется повествование, и которому дано имя Андрей, неоднократно назван в тексте мечтателем. Эта повесть тоже не была закончена и осталась в рукописи.
* В оригинале: «Будущее через 3 т.л.». Из-за крайне неразборчивого почерка Бекетова заглавие повести было ошибочно прочитано исследовательницей его жизни и творчества А.А.Щербаковой как «Город будущего» и под этим названием вошло в научную литературу. Текст, вероятно, остался в значитель ной части неразобранным, иначе не появилось бы приведенное заглавие : в повести Бекетова нет никакого города, действие происходит в живописной местности «Розовые ключи», где расположилось одно из поселений людей будущего.
** Вначале он был назван Борисом, позже это имя исправлено на то же, что и у автора утопии.
*** Любопытно, что именно в Иерусалиме Бекетов поместил «правительство» будущего, оставив на листе пустое место, чтобы впоследствии изложить свои мысли на этот счет.
Еще раньше, в 1920—1921 годах, когда в связи с реорганизацией школ я сидел дома и имел массу свободного времени, мы с моим младшим братом Аликом развили бурную «издательскую деятельность». Брату было семь-восемь лет, но он был великим сочинителем, издавал собственную газету «Дырка», писал стихи и небольшие рассказы. Я предложил ему объединиться, чтобы совместно издавать большую иллюстрированную газету «Всемирный вестник» и «Собрание сочинений Лофа» (литературный псевдоним брата). Последнее «вышло в свет» в 1920 году, в «роскошном золототисненом переплете», напоминающем «богатые» издательские переплеты дурного вкуса, вошедшие в моду в конце прошлого столетия.
В этих и многих других изданиях для «внутрисемейного пользования» брат неизменно был основным автором. А я — издателем, редактором, «печатником», оформителем, иллюстратором бесчисленного множества газет, журналов, книг и альбомов, бережно сохраненных нашей мамой и чудом уцелевших до сего дня.
Большинство книжечек миниатюрного формата. Вызвано это было главным образом тем, что текста в них содержалось немного, а хотелось, чтобы они имели все же объем. Были и серийные издания, например «Рев. рар. библ.» — Революционная рарейская библиотека. В тоненьких книжечках этой серии рассказывались вымышленные биографии никогда не существовавших знаменитых революционеров («рарейщиков» — от французского rare, редкий, странный, чудный), населявших фантастический мир управляемой планеты Уриус. В одном из номеров «Всемирного вестника» сообщалось о том, как Уриус совершил полет к Марсу. Марс оказался густо населенным такими же людьми, как мы, но говорящими на языке, состоящем из одних лишь согласных. Имя президента Объединенной Республики Марс было Врл Клнмцч. Дома на Марсе строились в форме египетских пирамид, но обращенных вершиной вниз, так как было установлено, что таким способом можно разместить на поверхности планеты гораздо больше домов. Вместо доказательств это наглядно демонстрировалось на рисунке.
Пьеса Евреинова никогда раньше не ставилась и не публиковалась. Пьеса Смирнова не публиковалась, но ставилась (в 1926, под названием "Декрет об отмене любви") и была очень популярна.
Н. Г. Смирнов — это автор "Джека Восьмёркина". Между опубликованным текстом пьесы и тем, что ставился, есть отличия. Например, действие пьесы, поставленной в 1926 году, происходило в 2025 году.