Base Campbell
Джон В. Кэмпбелл-младший, Исследования Солнечной системы (1936–1937)
Кэмпбелла не принято изображать молодым человеком, и однако, большая часть его новаторских свершений в жанре НФ — авторских, а не редакторских — относится к 1930-м, когда выглядел он примерно так, как на портрете выше: еще без очков, дымящего ракетным выхлопом мундштука и стремительно проявившейся седины.
Он начал работу над этим циклом статей в возрасте двадцати шести лет, закончив университет Дьюка со степенью по физике. Спустя несколько месяцев после окончания цикла Кэмпбелл принял у тридцативосьмилетнего Ф. Орлина Тремэйна бразды правления Astounding, навёл там порядок и вдохнул новую жизнь в журнал; Айзек Азимов стал одним из главных его помощников в этой геркулесовой работе, и, в частности, с подачи Кэмпбелла взялся за первое в истории НФ построение Галактической Империи человечества в цикле об Академии.
Азимов считал, что именно эти статьи Кэмпбелла привели его к пониманию, как можно разъяснять науку аккуратно и в то же время увлекательно.
Впервые я прочёл актуальное описание Солнечной системы. (Прежде мне приходилось довольствоваться более или менее устаревшими сведениями из библиотек.) Впервые, благодаря несколько экзальтированному подходу Кэмпбелла, астрономия показалась мне подлинно драматичной… Статьи Кэмпбелла научили меня и большему. Они указали, что нонфикшен может быть не менее интересен, чем обычная литература. Я обнаружил, что при правильной работе с ним увлекает он не меньше, нежели научно-фантастические журналы, и полностью захватывает внимание. Пока печатался этот цикл, я всегда при покупке свежего номера первым делом обращался к статье Кэмпбелла,
писал он предисловии к перепечатке одной из этих статей для сборника До золотого века.
Всеми статьями, которые Азимов написал для НФ-журналов, и вообще всем, что написано им помимо беллетристики, а следовательно, и статусом самого плодовитого писателя в истории фантастики, он, как признавался, “обязан наслаждению, которое испытал, читая цикл статей Кэмпбелла об астрономии”.
Конечно, эти материалы отражают развитие земной науки на конец 1930-х гг., восемьдесят с лишним лет назад, но тем интереснее сопоставлять выводы и прогнозы автора с новой информацией, какая стала нам доступна в ходе стремительного развития астрономии и исследований Солнечной системы роботизированными устройствами, а также, увы, заметно менее впечатляющего продвижения пилотируемой космонавтики. Примечательно, что (за простительным исключением данных о труднодоступном для наблюдений Меркурии и только-только открытом в ту пору Плутоне) устарел кэмпбелловский научпоп совсем не так сильно, как логично было бы опасаться: хоть сейчас бери и составляй на его основе учебник астрономии для самых маленьких подписчиков TikTok-канала НАСА или “Роскосмоса”. К примеру, Кэмпбелл весьма точно угадал, как обстоят дела на Венере и Марсе, заключив, что миры эти для жизни непригодны, хотя и по разным причинам. В ту эпоху фантастике тяжело было проглотить удручающие версии о венерианской жаре, от которой плавятся камни, идут дожди из серной кислоты и выпадает снег из теллура и сернистого свинца, или о морозном мертвом Марсе, откуда давно улетучилась жидкая вода, а большая часть кислорода связалась в виде красноватых окислов железа на поверхности: после телепорт-визитов Джона Картера к яйцекладущим принцессам минула едва четверть века, а у Каттнера в Ярости даже десять лет спустя человечество находит пристанище в океанах Венеры.
Правда, астрономия как школьный предмет давно уже необязательна, и, проходя по вечерним улицам любого крупного города, вам потребуется просеять выборку примерно из пары тысяч девушек, чтобы найти ту, какая хоть на миг задумчиво вскинет глаза к звездам. В этом смысле предложенный Грегом Иганом карантин, пожалуй, избыточен, как и фэйкдемийные локдауны 2020–22 годов (ну хоть теперь-то ясно, что в действительности так отрабатывались экономические механизмы опосредованной Третьей мировой войны).
А Кэмпбеллу дурную службу сослужили не только увлечение дианетикой, граничившее с религиозным экстазом, но и неумеренная популярность Кто идёт? во многих его инкарнациях, устойчиво затмившего остальное наследие классика.